Тень террасы кипарисов - Виталий Хонихоев

— Много что изменится в столице и дворце. — задумчиво говорит она вслух. К нам подбегают девушки в светло-розовых коротких косодэ, они ставят на воду поднос с фарфоровой бутылью, три чашки и тарелочки с закусками. Перехватив мой взгляд, она пожимает плечами. Служанка, симпатичная девушка с черными, насурьмлёнными бровями — разливает сакэ по чашкам, кланяется и исчезает в клубах пара. Я провожаю ее взглядом. Должно быть нелегко вот так — одетой по купальне ходить, тут ткань мгновенно мокрой становится и к телу липнет, а что делать? Голой ходить? Так никто тебя не распознает что обслуживающий персонал…

— Думаю в паломничество уйти. — говорит Сидзука, поднимая чашку с сакэ. — На год или два. Как вернусь… — она снова пожимает плечами. — Как вернусь, так все уже уляжется, всех кого надо поубивают, кого надо повысят, кто надо устроится на нужном месте.

— Понимаю. — я беру чашку с подноса. Пить мне неохота, но сейчас не выпить будет невежливо. Вот прямо совсем невежливо. Из-за моего плеча Бай Лин тоже берет свою чашку, чашки три, ни одна не должна остаться полной, такова традиция.

— Ну… за дорогу! — Сидзука поднимает свою чашку. — Кампай!

— Кампай!

— Кампай! — и чашки бьются об каменный пол. На звук придет барышня в светло-розовом и уберет осколки, подаст новые чашки и снова разольет теплый сакэ, только чтобы мы, три бездельницы — не вылезали из горячей воды, продолжая нежиться в самой большой купели. Эксплуатация, вот что это, товарищ Ренин. Но идею мне Сидзука подала здравую, а что если не вариться во всем этом дворцовом бульоне с пауками, скорпионами и мокрицами, а удалиться в неспешное паломничество по стране? Тут главное из столицы убраться, а то тут люди в последнее время как мухи мрут, верна армейская поговорка, нужно подальше от начальства и поближе к камбузу держаться. Как говорится, князь не огонь, а возле него немудрено и обжечься. И вообще, минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь, а в последнее время я и моя химэ уж больно заметны стали. А что? Деньги у нас теперь есть и вообще можем в родовое поместье моего мужа, Господина Каменноголового Такэды отправиться… правда там у него есть первая жена и пять наложниц, ну так мы ж не с пустыми руками, мы с прибытком. Или на худой конец — в храм, вон как Госпожа Сидзука… хотя лучше в поместье. У Каменноголового только с собой пять сотен воинов было, сколько же у него в замке? Тысяча? Две? В любом случае это уже сила, а вся местная политика действует только в пределах дворца… или столицы. Отъехал от столицы на день пути и все, нет никакой власти Императора, там наместники что хотят, то и делают, некоторые десятилетиями войны меж друг дружкой ведут, чем я хуже? Уеду в провинцию и чихать я хотела на Рэнку, на Госпожу Кагуя и даже на Ичи, которая оказывается Тайра-но Тиё…

— Кампай!

Глава 4

Плывущий по поверхности воды деревянный поднос с фарфоровой бутылью и тремя чашками — толкнул меня в плечо. Пар, поднимающийся от горячей воды, мешал во всех деталях разглядеть сидящую у края купальни Госпожу Сидзуку, но даже так было видно, что она уже красная как вареный рак, скорее всего и я такая же. Бай Лин спеклась, не выдержав жара, постоянного возлияния и светской беседы и поспешно удалилась остывать, а мы, я и императорская любовница — остались вдвоем. К этому моменту все остальные дамы уже удалились из купален, то ли уже намылись, то ли мы им мешали… но внешне они это никак не показали. Вели себя достаточно отстраненно и их можно понять, что я, что Госпожа Сидзука — личности скандальные и как аукнется связь с такими как мы — поди еще узнай. В смутные времена никому не хотелось к себе излишнего внимания привлекать.

— … и почему же ты решила в паломничество удалиться? — задаю я мучавший меня вопрос. — Разве не лучше быть в гуще событий, чтобы гарантировать свою безопасность? Пока ты будешь паломничать — всякое может случиться… — я не договариваю, но и так понятно, что будет. Власть сейчас упала прямиком в руки рода Тайра, а род Тайра — это Господин Киемории и Госпожа Кагуя, подружка Императрицы. Третьей там — сама Императрица, которая Сидзуку терпеть не может. Конечно, впрямую ее удавить она не решится, до тех пор, пока Император к ней привязан, но стоит тому отвернуться — и готово, уже придавили где-то у стенки. Это контринтуитивно, но самое безопасное место в стране для Сидзуки сейчас во дворце, под боком у Императора, заглядывая ему в глазки и часто-часто кивая головой «ты же не дашь меня голодом уморить, или там шнурок шелковый на шею набросить, правда же, любимый?». А если она в паломничество ударится, то с глаз долой из сердца вон, не знаю бабник он или нет, но забудет через годик-другой и новую фаворитку заведет. Вот тогда Госпоже Сидзуке лучше будет на континент перебираться… что опять-таки на кораблях Тайра надо делать. Куда не кинь, везде клин.

— Гарантировать? — тонко выщипанная бровь Сидзуки приподнялась вверх. — Никто не сможет тут ничего гарантировать, Аяко-доно. За тобой — род Такэда, славный и древний род воителей, твой муж едва не умер за тебя, получив две стрелы, одну в грудь, другую в голову, ты — ученица самой Фудзино, Старшая Фрейлина сводной сестры Императрицы, благословенная ее клинком… тебе не понять. Я — обычная девочка с окраин, я выросла в танцевальной труппе, спала на куче тряпья и частенько не могла заснуть из-за мучающего меня голода. Чтобы что-то себе гарантировать — нужно быть игроком, Аяко-доно, а для этого нужны связи. Свои люди. У меня есть деньги, но… — она развела руками. — Ты слишком прямолинейна, Маленькая Буковка… помнишь, что тебе подарила Госпожа Кагуя за твое стихотворение на турнире?

— Помню. — киваю я головой. Боевой пояс рода Такжэда, с которого все и началось. Подарок, призванный одновременно унизить меня, так как он застегивался спереди, намекая