Русский мотор - Виктор Гросов

Лаптев, ведший заводские счета, собрал на столе бумаги по четырем обычным установкам. Панов и представитель Беляева ждали. Они слышали часть разговора, поэтому пришлось самому подойти и объяснить, что произошло.

У обычных двигателей вал и опоры были другими. Испытания они прошли. Я предложил еще раз открыть нужные места и показать разницу.

Механик Беляева согласился. Панов попросил Глухова пояснить устройство.

На это ушло время, которого мне было жалко до злости. Хотелось поскорее получить деньги, сесть с Серовым в повозку и хотя бы начать исправлять сегодняшний день. Вместо этого я показывал уже проверенные детали и отвечал на вопросы, которые утром счел бы излишними.

Покупателей можно было понять. Я бы на их месте тоже посмотрел.

В конце концов бумаги подписали. Лаптев получил окончательные тысячу двести рублей и занялся отправкой.

Возле разобранной переносной установки остался Михаил. Он складывал ключи, хотя мог бы давно отдать их Глухову. Когда я подошел, ученик спросил:

— Я теперь к погрузке?

— Помоги Степану Трофимовичу с этими. Записи все оставь рядом.

Миша кивнул, но продолжал мяться. Взгляд у него то и дело возвращался к приемному листу Серова.

— Из-за меня задержались, — выговорил он наконец.

Глухов поднял голову от верстака.

— Из-за моего вала, — ответил я. — Ты его вовремя разглядел.

Михаил потер ладонью подбородок, размазав по коже масляный след. Потом взял журнал и принялся отмечать, что мы открывали при повторном осмотре.

Я пошел за Серовым.

В повозке мы почти не разговаривали. Подрядчик торопился и всякий раз подавался вперед, когда приходилось объезжать остановившийся воз. Я перебирал переделки.

Сколько времени займут новые заготовки? Что можно сохранить от прежнего узла? Если сразу начать обе детали, сэкономим день. Если первое решение снова окажется плохим, потеряем металл и еще два дня.

А ведь я даже причину до конца не разобрал. Уже мысленно назначил работу, лишь бы скорее перестать быть человеком, у которого покупатель ждет ответа.

На стройке нас встретил бригадир с известью на рукаве. Серов коротко сообщил, что моторы задерживаются, и попросил провести меня к насосу.

Между стеной и штабелем леса лежали доски. Внизу блестела вода, к краю настила налипла земля. Я прошел вслед за бригадиром, у поворота задел плечом выступ кладки и остановился.

Здесь двум людям с грузом приходилось разворачиваться почти на месте. Тот, кто шел впереди, должен был пятиться.

Бригадир подозвал рабочих. Они взялись за приготовленные жерди и показали, как собирались нести установку. На повороте задний задержался, чтобы товарищ перехватил руки. Даже с пустыми жердями вышло неловко.

— Четверых сюда поставлю — самим будет тесно, — пояснил бригадир. — А легче вы обещали вот настолько.

Он показал на земле место, куда должен был встать мотор.

В мастерской переносимость сводилась к весу и удобству рукоятей. Здесь были еще скользкие доски, угол стены и необходимость видеть, куда ставишь ногу. Моя тяжелая замена выглядела все хуже.

Один из рабочих зацепился рукавом за край штабеля. Я невольно схватил его выше локтя. Он обернулся, удивленно посмотрел на меня и сам освободил ткань.

Я отпустил руку.

После Москвы такие пустяки еще выбивали меня из колеи. Перед глазами успевала мелькнуть зажатая нога Аркадия, прежде чем я понимал, где стою.

Серов провел меня к другой стороне постройки. Там оставалось место, куда можно было подвести обычный двигатель и соединить его с насосом. Для временной работы этого хватало. На второй точке такой выход означал разбирать приготовленное и менять порядок работ.

Бригадира окликнули сверху. Он ответил, отправил одного рабочего за досками и повернулся к Серову, ожидая решения. У людей продолжался день, который я собирался задержать еще на неопределенное время.

— У Бурова были готовые переносные, — сказал подрядчик. — Я их смотрел, прежде чем с вами договорился. Пошлю узнать.

Вот теперь мне захотелось назвать срок особенно сильно.

Буров и без того держал меня за долг. Выиграл перевозку. Забрал Корнеева в свою мастерскую. Ему оставалось получить еще и этот заказ, чтобы у меня окончательно испортилось настроение при одном звуке его фамилии.

Я прикусил язык.

Терентий Алексеевич уже подзывал посыльного. Объяснил, о каких установках спрашивать, дал записку. Потом попросил бригадира узнать, можно ли сегодня же привезти на наружную точку обычный мотор внаем.

Я помог определить место для временного привода и проверил, как его соединят с насосом. Здесь моя помощь еще годилась. Бригадир выслушал, уточнил пару вещей и распорядился освободить проход для доставки.

Скоро рабочие опять занялись своим. Я стоял у стены с чертежом под мышкой и смотрел, как убирают доски. Разговоры теперь шли о телеге, креплении и времени подачи. Про мои легкие моторы больше никто не спрашивал.

На обратном пути Серов заговорил о следующей переносной партии. Он собирался заказать ее нам после удачной сдачи первых двух установок.

— Ее тоже возьму готовую, — сказал подрядчик. — Мне сейчас ждать нельзя.

Я согласился.

Серов откинулся на спинку сиденья. На его манжете прилипла известь. Он соскоблил ее ногтем, осмотрел рукав, стряхнул крошки за борт.

Меня раздражало, с каким спокойствием он это делает. Хотелось, чтобы покупатель хоть немного помолчал с тем же выражением, с каким сидел я. Но у него появилось решение: один мотор наймут, переносные купят. А я вез обратно два негодных изделия и дыру в расчете с Буровым.

В конторе Лаптев приготовил бумагу о прекращении заказа.

Серов объяснил свои расходы. Возврат аванса составлял шестьсот рублей. Временный наем, перевозки, перестановка и согласованное возмещение задержки — еще двести. Мы проверили записи, уточнили, какие хлопоты подрядчик берет на себя, и сошлись на этой сумме.

Последние шестьсот, которые я собирался получить за готовые моторы, теперь можно было вычеркнуть.

Лаптев посмотрел на меня поверх листа.

Я кивнул.

Счетовод принес деньги. Серов расписался отдельно за возвращенный аванс и за остальное, убрал бумаги в папку и поднялся. Уже у двери остановился:

— С обычными вашими у нас дело пока идет исправно. За ними присмотрите.

— Присмотрим.

Терентий Алексеевич пожал мне руку и ушел. Я остался сидеть.

Больше всего досаждало, что объяснить случившееся я мог довольно толково. И про нагрузку, и про облегчение, и про недостаток предварительных проб. Знаний хватало на весь разговор. В кассе от них ничего не прибавилось.

Лаптев вернулся с небольшим листком.

— Теперь по Бурову.

Я подвинулся ближе к столу.

После сегодняшнего расчета за четыре обычных мотора свободных денег было две тысячи четыреста. Восемьсот отдали Серову.