Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
Материалы Угличского следственного дела представляют интерес не только для установления обстоятельств смерти царевича Димитрия. Они являются чрезвычайно ценным источником для изучения самой процедуры ведения следственных дел в конце XVI века. Рассмотрим подробнее события, связанные с расследованием Угличского дела. 15 мая 1591 года в полдень на заднем дворе Угличского дворца лежал царевич Димитрий со смертельной раной в горле. На шум сбежались мать царевича царица Мария Нагая, слуги, угличане. Распространился слух, что царевич был злодейски убит. Виновниками гибели царевича посчитали дьяка Михаила Битяговского с сыном, его племянника Никиту Качалова и сына мамки царевича Осипа Волохова, которые вместе со слугами были убиты разъяренной толпой. Вести о смерти царевича и волнениях в Угличе пришли в Москву, вероятно, на другой день. Для обеспечения порядка 18 мая в Углич прибыл отряд стрельцов во главе с головой Темирем Засецким. 19 мая в Углич прибыла следственная комиссия в составе Крутицкого митрополита Геласия, боярина князя Василия Ивановича Шуйского, окольничего Андрея Петровича Клешнина и дьяка Елизария Вылузгина. А. П. Клешнин и Е. Вылузгин принадлежали к числу сторонников Бориса Годунова. Видимо, к окружению правителя относился и митрополит Геласий. Однако князя Василия Шуйского, который являлся фактически главой комиссии, вряд ли можно заподозрить в симпатиях к Годунову. Историки не раз ставили недоуменный вопрос: почему Борис решился поручить расследование столь важного политического дела своему явному недоброжелателю? Однако в Думе в тот период решительно доминировали сторонники Годунова, и едва ли следует противопоставлять ее и правителя. По-видимому, Шуйский не был в то время опасной фигурой для Бориса Годунова. Потерпев в ходе борьбы 1580-х годов сокрушительное поражение, Шуйские не могли выступать как самостоятельная политическая сила и склонны были идти на компромисс с победителем. Ловкий политик, князь Василий понимал, что сохранить в этой ситуации положение Шуйских при дворе возможно было только таким путем. В свою очередь, для Годунова было важно придать следственной комиссии авторитетный характер. Этой пели и могло служить назначение Шуйского.
20 мая комиссия приступила к работе. Началось следствие. Оно закончилось в субботу 29 мая, а в воскресенье 30 мая комиссия отъехала в Москву. 2 июня члены комиссии доложили о результатах своей деятельности на заседании Освященного собора и Боярской думы, и в тот же день был принят приговор собора по Угличскому делу. Судя по материалам следственного дела, всего членами комиссии было допрошено 140 человек. Были опрошены представители самых разных общественных слоев: родня царевича — Нагие, представители угличской администрации и духовенства, разного рода дворцовые слуги (мамка царевича, кормилица, постельница, жильцы, царицыны дети боярские, конюхи, сторожа, хлебники и другие), посадские люди. Члены комиссии вели следствие весьма грамотно и умело. Глава следственной комиссии, В. И. Шуйский, имел опыт работы в Судных приказах. Вначале были опрошены главные участники событий, очевидцы гибели царевича, а затем — прочие лица. Следствие велось системой перекрестных допросов и очных ставок. Члены комиссии добивались ответов на следующие вопросы: где находился свидетель (участник) событий в полдень 15 мая 1591 года, чем он занимался в то время, как (или от кого) он узнал о происшествии, когда он явился на место происшествия, и что он увидел там собственными, глазами? Следователи выясняли не только обстоятельства смерти Димитрия, они задавались также и вопросом — случались ли прежде у царевича припадки «падучей», и как они проявлялись, то есть возможно ли было «самозаклание» ребенка в припадке эпилепсии? Вообще, материалы следствия содержат массу интересных подробностей, бытовых деталей. Писцы, составлявшие следственное дело на основе «распросных речей», предпочитали «предоставлять слово» самим свидетелям и мало что добавляли от себя. Отсюда обилие в материалах следствия живой речи, очень яркой и образной. Историков смущало то обстоятельство, что в деле наряду с звучавшими живыми голосами встречаются трафаретные фразы, многие подлинные показания переданы в пересказе, первое лицо заменяется на третье. Так, например, жилец Петрушка Колобов в своих показаниях никак не мог сказать о своей матери такими словами: «Да постельница Самойлова жена Колобова Марья». Наличие штампов в следственном деле вряд ли можно объяснить только стремлением фальсифицировать дело. Возможно, писцы прибегали к трафаретным формулировкам с целью более ясного и лаконичного изложения сбивчивых и маловразумительных показаний, даваемых косноязычными свидетелями.
В основу следствия комиссия положила показания очевидцев — мамки царевича Василисы Волоховой, кормилицы Орины Тучковой, постельницы Марии Колобовой и четырех «робяток» («жильцов»), которые играли с царевичем «в тычку» в момент его гибели. В деле, правда, отсутствуют показания такой важной свидетельницы, как мать царевича Димитрия, царица Мария Нагая. Но это обстоятельство вполне объяснимо — члены Следственной комиссии едва ли имели право на допрос царицы, и она была допрошена уже в Москве в присутствии царя и патриарха. Что же показали главные свидетели, и насколько можно доверять их показаниям? Наиболее пространные показания дала Василиса Волохова. Она рассказала, что припадки случались с царевичем и раньше. 12 мая случился очередной приступ болезни. Как только царевичу стало «маленко полехче», царица разрешила ему погулять во дворе. 15 мая во дворе «с царевичем были: она, Василиса, да кормилица Орина, да маленькие ребятки жильцы, да постельница Марья; а играл царевич ножиком, и тут на царевича пришла опять та ж чорная болезнь, и бросило его о землю, и тут царевич сам себя ножом поколол, и било его долго, да туго его не стало». Далее Волохова сообщает, что «как царевич… покололся ножом, и царица Марья забежала на двор и почала (начала) ее, Василису, царица Марья бита сама поленом, и голову ей пробила во многих местах, и почала ей, Василисе, приговаривать, что будто сын ее, Василисин, Осип с Михайловым сыном Битяговского, да Микита Качалов царевича Дмитрея зарезали». Когда на звон колокола на двор сбежался народ, царица и Михаил Нагой велели убить Михаила Битяговского и его сына, Никиту Качалова и Данилу Третьякова, объявив, что «то душегубцы царевичю». Затем посадские