Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром
Но вернемся в XVII век. «Изветы» затрагивали, как правило, темы, наиболее волновавшие население и власть. Повышенное внимание властей, особенно после окончания Смуты, привлекали доносы об упоминании других претендентов на престол. Выше мы уже рассказывали, чем закончилось для Сеньки Телятникова воспоминание о «царе Дмитрии». Вообще, как видно из следственных дел, память о «Дмитрии», «о Тушинском воре», сомнения в его гибели сохранялись в народной памяти многие годы. В январе 1624 года крестьянин Ивашка Семенов подал «извет» на пушкаря Андрея Дубенца. В присутствии девяти человек тот пожелал здоровья Дмитрию Ивановичу, «государю князю всея Руси». В 1625 году в Коломне в кабаке крикнул «Государево слово!» крестьянин Ивашка Ларионов. Доставленный в съезжую избу, он рассказал, что за три года до этого слышал от двух крестьян, некоего рязанца по прозвищу «Приезжий» и Парфенки Филатова по прозвищу Батрак, разговоры о том, что «тушинский вор, который назывался царевичем Дмитрием, жив». Из этого первый обвиняемый делал вывод, что «Михаилу Федоровичу нельзя жениться», а второй пророчил «войну великую». На логичный вопрос в Разрядном приказе, куда его доставили, почему молчал несколько лет, отвечал, что сообщал об этом своему господину Темке Кондыреву, князю Федору Волконскому и попу Ивану, но они ему не поверили. Кондырев же, «привязав к коновязи», бил его кнутом. Завязалось дело, по которому было привлечено более полусотни свидетелей. В конце концов следствие пришло к выводу, что доносчик все сочинил, ибо и в прошлом «в хмелю сбродит с ума и с людьми дерется». Для всех сторон дело кончилось достаточно благополучно. Ивашку отдали его хозяину Темке Кондыреву. Последний дал обязательство «ему его, Ивашку, до смерти не убить, руки и ноги не переломить, и ни в чем не изувечить». Подобные дела происходили и позже.
Столь же строго власть относилась обычно к непочтительному упоминанию царского титула или, как тогда говорили, к «непотребным словам». В марте 1616 года в городе Боровске поссорились два казака: Познячко Семенов и Андрюшка Хода. При двух свидетелях Андрюшка не только «лаял матерно» своего противника, но и того «кому он служит», то есть, по логике тех понятий, самого царя. Андрюшка в оправдание ссылался лишь на свое пьяное состояние и беспамятство. В результате уже через неделю после доноса бояре приговорили Андрюшку Ходу за то, что «он говорил непригожие слова, бить на козле кнутом» и после наказания освободить. Вообще-то битье кнутом и заключение в тюрьму на короткий срок (неделю, месяц) было достаточно обычным наказанием за говорение «непотребных слов» без злого умысла. Так, в 1628 году в Курске на пиру у Якова Непочатого сын боярский Исайко Семенов, видимо, разгоряченный угощением, похвастался тем, что один из его приятелей на Москве стал ему «хорошее государя». Результат: «Бить кнутом и посадить в тюрьму на месяц, чтоб впредь иным неповадно было так воровать и непригожих слов говорить».
Преследовались «непристойные слова» не только относительно личности самого царя, но и какое-либо обсуждение его семейных дел, его родственников и близкого окружения. В апреле 1633 года в Курске был посажен в тюрьму некий Стенька Фарафонов. Через девять дней он «сказал за собой государево слово». При допросе Стенька «вспомнил», что несколько недель назад «черная старица (монашка. — В.И.) Марфа Жилина» на рынке вела следующие речи: «глупые мужики, которые быков припущают к коровам» смолоду, и «те коровы рожают быков», а если бы «припущали об исходе [в зрелом возрасте]», то коровы рожали бы «телиц». После этого «зоотехнического» совета монашка в доказательство его верности привела такой довод: «Государь де царь женился об исходе, и государыня де царица рожает царевны, а как де бы государь… женился молоду, и государыня… рожала бы все царевичи». Михаил Федорович женился впервые в 28 лет в 1624 году на Марии Владимировне Долгоруковой. Вскоре она умерла, и в 1626 году царь женился на Евдокии Лукьяновне Стрешневой. К 1633 году в семье был один сын — Алексей, будущий государь, — и три дочери. Наличие сына Марфа объясняла в свете вышесказанного так: «Алексей Михайлович де царевич подменный». В заключение монашка сообщила слушателям, что государь «хотел царицу постричь в черницы». В результате донос оказался ложным, изветчик был «бит кнутом нещадно» и брошен в тюрьму. Но в данном случае важен сам факт подобных речей. Ясно, что Стенька не сочинил их сам, а где-то слышал. Сталкиваясь с какими-то вольными речами на политические темы, следствие очень часто искало «иноземный след». Особое подозрение вызывала возможность контактов с подданными Речи Посполитой. В 1634 году были арестованы за «непотребные слова» два жителя Комарицкой волости Брянского уезда: поп Кондратий и дьячок Гаврилка. (Комарицкая волость считалась местом крайне неспокойным. Здесь в 1604 году первыми признали Лжедмитрия за подлинного царя. — В.И.). Поэтому в данном случае воевода велел их «пытать накрепко и огнем жечь», добиваясь узнать, «по чьему наученью и умышленно такое неподобное слово говорили» и «не по засылке ли чьей, нет ли у них …какой ссылки с литовскими людьми». В данном случае оказалось, что от границы они «живут далече, верст с 100», и «ссылки у них с литовскими людьми никакой не бывало».
Особый раздел политического розыска в XVII веке составляли дела о колдовстве. По обычным представлениям средневековья эти люди, связанные с «нечистой силой», могли нанести вред не только отдельным лицам, но и жителям целой страны. Причины болезней, семейных неурядиц, неудачи в делах, неурожаи легче всего объяснялись напусканием «порчи», «заговорами» и тому подобными обрядами. Впрочем, колдуны и ворожеи могли не только вредить, но и спасать от тех же несчастий. Поэтому к их услугам