Самоучитель опричника. История политического розыска в России в XV–XVIII веках - М. М. Кром

В столицах с доставкой «куда следует» арестованных преступников особых проблем не вставало — как уже сказано выше, за нужным человеком из Тайной канцелярии посылали на извозчике гвардейского или гарнизонного офицера с двумя-тремя солдатами, которые и привозили новоиспеченного арестанта в крепость. Почти также поступали с людьми познатнее, только для них нанимали закрытую карету, да усиливали конвой. Все остальное было по-будничному просто. Выше процитировано описание Винского, как он, в «дружеской в компании» с полицейским офицером, вышел на улицу, где их ждала карета с двумя всадниками. Арестованного привезли сначала в полицию, потом в офицерскую караульню, где он просидел всю ночь. Наутро арестанта привели к обер-полицмейстеру Петербурга князю П. В. Лопухину, который, как пишет Винский, «коль скоро я показался, сказал: „Пойдем!“ Он вперед, а я за ним следом, за мною еще несколько, и так на улицу, к Мойке, там — в ожидающую наш шлюпку. Коль скоро мы поместились, „Отваливай!“ — сказано, — „Как и вчера!“. Мойкою, выбравшись в Неву, шлюпка прямо начала держать к крепости и пристали к Невским воротам». Описанный вид ареста назывался «честным», то есть не был сопряжен с унижением арестованного, которого не заклепывали в цепи и с которым обращались не как с преступником, а как с временно задержанным.

Намного сложнее было доставить арестанта из провинции. Упомянутые выше (да и другие просмотренные мною) инструкции предусматривали исполнение охраной нескольких важных условий. Везти арестанта нужно было быстро («с великою борзостью»), тайно от посторонних, нельзя было допустить контактов арестанта с окружающими, требовалось предупредить переписку, побеги, самоубийства, перехват арестанта сторонниками и соучастниками. Обычно инструкция предписывала сразу же заковать арестанта в кандалы и везти в столицу «под крепким караулом». Наиболее надежным средством от «утечки» арестантов в дороге считались «колоды» или «колодки» (отсюда столь распространенное название узников тогдашних тюрем — «колодники»). В документах об отправке арестованных тогда записывали: «Посланы… с начальными людьми, и с провожатыми в колодах». При отправке арестованного Пугачева в Яицкий городок его «заклепали в колодки». Однако колоды были очень неудобны и тяжелы, поэтому чаще применяли ручные и ножные кандалы. Везли обычно либо в открытых телегах, либо в специальных закрытых возках. Для перевозки людей знатных использовали вместительные кареты — берлины, а также возки. Малолетнего Ивана Антоновича перевозили в 1744 году в Холмогоры в закрытой коляске, а для Арсения Мацкевича в 1767 году была сделана особая кибитка: на санях был установлен железный каркас и обшит рогожами. На руках начальника конвоя была подорожная — непременный документ каждого, кто ехал по русским дорогам: «По указу Е. в. Петра Великого… и прочая, и прочая. От Санкт Питер Бурха до первой подставы до Лахты почтовые и от той подставы до Заводов что на Сестре-реке подставные и назад до Санкт Питер бурха давать посланным ис канцелярии тайных дел лейб-гвардии Преобр. полку сержанту Дементию Мордвинову и при нем солдатом двум человеком, да колоднику три подводы с проводником без всякаго задержания имая повестные деньги по Его и.в. указу, а имянно по две деньги на версту на каждую лошадь дан в Санкт-Петер-Бурхе марта седьмаго на десять дня 1723 году. Подлинная подорожная за рукою дьяка Семена Черкасова».

П. В. Лопухин.

Доставку знатных арестантов организовывали, естественно, тщательнее, нередко окружали особой секретностью. Так, в полной тайне везли в 1744 году Брауншвейгскую фамилию из Раненбурга (ныне г. Чаплыгин Липецкой области) на Север, вначале, предположительно, на Соловки. Императрица Елизавета опасалась заговора в гвардии, и поэтому весь караул, состоявший из гвардейцев, был заменен на солдат и офицеров армейских полков. Четырехлетний мальчик — бывший император Иван, перед выездом из Раненбурга был отобран у родителей. Майору Миллеру, согласно данной ему инструкции, предстояло везти мальчика в закрытой коляске, «именем его назвать Григорий» и «о имении при себе младенца никогда и никому не объявлять и его никому, ниже подвощикам, не показывать, имея всегда коляску закрытую … и ни на какие вопросы никому не отвечать».

Вообще ночь, секретность и безымянность всегда были любимы политическим сыском, особенно когда шла речь об аресте и доставке арестованных. Ведавший отправкой семьи Ивана Антоновича на север Николай Корф получил указ императрицы, в котором предписывалось отправить членов Брауншвейгского семейства обязательно ночью и «по прибытии в монастырь арестантов ввести туда и разместить ночью, чтобы их никто не видел». Приехав в Архангельск, Миллер должен был сесть с мальчиком на судно «ночью, чтобы никто не видал», а прибыв на Соловки ночью же, «закрыв, пронести в четыре покоя и тут с ним жить там, чтобы, кроме его, Миллера, солдата его и слуги, никто онаго Григория не видал». Также в 1756 году о доставке из Холмогор колодницы Бины Менгден Никита Панин предписал конвою: «По приезде в Москву в ночное время, а не днем, явиться наутро у меня и о том отрепортовать». Капрал Ханыков в 1735 году приехал и арестовал княжну Прасковью Юсупову ночью. С арестом Ростовского архиепископа Арсения Мациевича связана легенда. В ночь перед арестом Мациевич сказал келейнику: «Не запирай ворот на ночь — гости будут ко мне в полночь». В 2 часа ночи 25 мая 1776 года из Кронштадта в Петропавловскую крепость была привезена капитаном гвардии А. М. Толстым «Тараканова», причем накануне Толстой поклялся на кресте в том, что исполнит указ о доставке арестантки в точности.

Естественно, что никто из арестантов не должен был знать, куда его переправляют. О конечном пункте не всегда знала даже охрана. В 1767 году из Архангельска под конвоем был вывезен Арсений Мациевич. Охрана не ведала, куда его везут. Начальник конвоя знал, что в Вологде он должен передать арестанта под расписку другой команде, для которой узник был скрыт, по указу Екатерины II, «под именем Андрея Враля». Начальник этой команды получил указ доставить арестанта в Ревель. Было приказано везти арестанта секретно «и никому его не показывать и для того везти его, закрывши в санях, кои и имеете купить. Вам и команде вашей разговоров никаких с ним не иметь, тако ж о имени и о состоянии его, ни под каким видом, не спрашивать и писем писать колоднику не давать». Брауншвейгское семейство везли на Север в 1744 году под