Прихоть - Асти Брамс

Резко дернула головой, отталкивая мысль и смывая за собой. Не без труда поднявшись, подошла к раковине и с силой, от которой заболели зубы, сполоснула рот ледяной водой из-под крана. Но я не чувствовала ничего, кроме внутреннего пожара. В зеркале на меня смотрело бледное, опустошенное лицо с синяками под глазами. Губы были слегка припухшими, на шее… я отвернулась, не в силах смотреть на засосы.

Вернувшись в спальню быстрыми, резкими шагами, я нашла свое платье. Оно валялось помятым комком на том же месте, куда упало вчера вечером – у кровати. Трусики и бюстгальтер – чуть поодаль. Я собрала всё это с таким пренебрежением, будто поднимала с пола ядовитых змей, и снова ринулась в ванную, хлопнув дверью.

Включив душ, выкрутила кран на максимум, почти до кипятка. Пар моментально заполнил пространство. Я встала под хлесткие струи, закрыла глаза и начала тереть себя мочалкой. Жестко, безжалостно, до красноты. Я сдирала с кожи запах Стахова: его прикосновения, поцелуи и липкое, засохшее напоминание о его удовольствии. Я терла грудь, живот и бедра, словно пытаясь стереть самый слой кожи. Вода обжигала, но боль была желанной – она заглушала другую, внутреннюю. Слезы текли по лицу, беззвучно смешиваясь с потоками воды. Я не рыдала. Просто не могла сдержаться от бессильной, всесокрушающей ярости! Она пылала во мне, как белый фосфор, и была направлена лишь на одного человека – Захара. Трусливого, ничтожного, продажного мерзавца!

Мысль о нем заставила впиться ногтями в ладони. Он продал меня, как… шлюху. Чтобы расплатиться за свою же ошибку! Весь наш брак, вся эта жалкая пародия на отношения, мой страх и долгая, унизительная покорность – все это привело к такому итогу… К тому, что я стою в чужой ванне и отмываюсь после ночи с другим мужчиной, под которого Захар подложил меня.

Между тем в этой ярости, черной и густой, родилось вдруг новое, стальное чувство. Оно прорезало стыд и отчаяние, как лезвие.

Я больше ничего ему не должна.

Игнатов сам все разорвал! Этим мерзким поступком освободил меня от всех обязательств, от притворства и от необходимости быть его «женой»! Захар расплатился мной. Значит, счет закрыт.

Я выключила воду, дрожа уже не от злости, а от нового, ясного решения. Оно было как глоток чистого, ледяного воздуха. Развод. Я потребую его сегодня же. Нет… Как только вернусь в его проклятый дом! И пусть только попробует возразить! Пусть попробует шантажировать чем-то! После того, что Игнатов совершил, у него не найдется ни единого аргумента, и ни капли морального права удерживать меня.

Эта мысль давала силы и сушила слезы. Наспех вытершись большим мягким полотенцем, я надела свое черное белье, затем платье. Оно пахло только мной и стиральным порошком. По волосам лишь едва прошлась феном, не желая ни одной лишней минуты оставаться в резиденции Стахова. Оставалось только забрать пальто и туфли из спальни. Глубоко вдохнув, я расправила плечи и решительно толкнула дверь ванной. Однако едва переступив порог, замерла…

Шторы были раздвинуты и теперь холодное зимнее солнце заливало спальню светом. А у окна, спиной ко мне, стоял хозяин дома… Одетый в черную рубашку, заправленную в такие же черные брюки. Он выглядел свежим и собранным, будто только что вернулся с деловой встречи, а не провел пол ночи… Я резко оборвала мысль.

Услышав звук, Стахов медленно обернулся. Его серые глаза встретились с моими. В них не было ни удовлетворения, ни насмешки, ни даже знакомой мне ледяной отстраненности. Просто – спокойный, оценивающий взгляд.

Я уставилась в сторону, почувствовав, как по щекам разливается предательский жар. Руки сами собой скрестились на груди в защитном жесте, отгораживая меня от мужчины и от всех воспоминаний.

– Ты рано встала, – задумчиво констатировал он.

Я проигнорировала это. Глянув куда-то в пространство над его плечом, собрала весь остаток холодной решимости, и вытолкнула:

– Прикажите своим людям отвезти меня домой!

В комнате повисла тревожная пауза.

– Зачем мне отдавать такой приказ? – поинтересовался Стахов без тени иронии в голове.

Меня будто слегка толкнули. Я нахмурилась, пытаясь осмыслить этот абсурдный вопрос.

– Хорошо, – произнесла и мой голос прозвучал резче. – Значит, вызовите такси! Или… – Я наконец отступила от двери ванной. – Я просто уйду сама.

– Нет, Мия, – его слова прозвучали негромко, но с такой непреклонностью, что мои ноги вросли в пол. – Не уйдешь.

Я настороженно покосилась на мужчину. В ушах зашумело.

– Что вы… имеете в виду? – выдавила, будто каждая буква давалась с трудом. – Вы получили то, что хотели. Теперь извольте отпустить меня! Я вообще-то…

– Что должно произойти, чтобы ты перестала мне выкать? – внезапно перебил Стахов, сделав шаг от окна.

Невольно подобравшись, я еле удержалась, чтобы не попятиться и не спрятаться в ванной. Особенно, когда он подошел слишком близко.

– Я целовал тебя между ног, Мия. И трахал несколько часов подряд в разных позах, заставляя стонать от удовольствия.

Сглотнув, я чуть не задохнулась от этого жестокого напоминания и отвернула пылающее лицо.

– Так чего же я хотел, по-твоему?

Его взгляд стал пристальным и изучающим. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный клубок. Гнев, стыд, отчаяние – всё смешалось.

– По-моему, очевидно… – просипела я. – Зачем вы заставляете меня это озвучивать?! Я… провела с вами ночь. Я выполнила условие!

– Условие, – прохладным тоном произнес Стахов. – Разве я говорил об одной ночи, Мия?

Мир вокруг вдруг потерял четкость. Звуки приглушились, в висках застучало. Меня бросило в жар, потом в ледяной пот. Я смотрела на него, не в силах пошевелиться, и не в силах осмыслить.

– Никто… никто не говорил мне, что я должна буду находиться в этом доме дольше! – это прозвучало как шепот, полный неподдельного, животного ужаса.

В серых глазах вдруг отразилось то, что меня