Предатель. Ты меня не сломаешь - Юлия Обручева

Я закрываю глаза и снова прижимаюсь к нему, растворяясь в его тепле. Дом вокруг нас молчит, но в этой тишине больше нет страха. В ней есть только любовь.

Глава 34

Марина

Год спустя

Писк кардиомонитора отмеряет новое время. Мое новое время.

Я лежу на белоснежной кровати в палате интенсивной терапии центра трансплантологии.

Тело тяжелое, ноет от свежих хирургических швов, к рукам тянутся прозрачные трубки капельниц, но внутри… внутри меня больше нет той всепоглощающей, разъедающей пустоты угасания.

Там, под повязками, бьется жизнь.

Чужая почка — бесценный дар от неизвестного человека, который ушел, но оставил мне шанс дышать, любить и просто быть.

Я смотрю на бледную кожу своих рук и чувствую невероятную благодарность к этому незнакомцу.

Дверь тихо скрипит, и в палату заглядывает Миша. На нем нелепый одноразовый халат, бахилы и медицинская маска, стянутая на подбородок. В его глазах столько нежности и тревоги, что у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — выдыхает он, подходя к кровати на цыпочках, словно боясь меня спугнуть.

— Привет, — мой голос звучит слабо, чуть хрипло, но я улыбаюсь так широко, как только могу.

Миша осторожно, чтобы не задеть провода, садится на край стула и берет мою ладонь в свои большие, теплые руки. Подносит мои пальцы к губам.

— Представляешь, не пустили с цветами, — ворчит он, смешно хмуря брови. — Я полгорода объездил, нашел твои любимые белые пионы, а эта старшая медсестра на посту встала грудью. Говорит: «В отделении трансплантологии строжайший карантин, микробы, пыльца, не положено». Чуть ли не шваброй меня гнала. Пришлось оставить их в ординаторской приемного покоя.

Я тихо смеюсь, и шов отзывается легкой болью, но это счастливая боль.

— Она права, Миш. Мне сейчас нельзя рисковать.

Он наклоняется и очень бережно, невесомо целует меня в лоб, потом в кончик носа.

— Я так счастлив, Марина. Мы справились. Теперь все будет хорошо. Я от тебя ни на шаг не отойду.

В этот момент на тумбочке коротко вибрирует телефон. Экран высвечивает: «Мама». Миша помогает мне дотянуться до аппарата и включает громкую связь.

— Мариночка! Доченька! — голос мамы дрожит от слез, но это слезы безграничного облегчения. На фоне слышно, как папа густым басом говорит: «Ну дай же и мне слово сказать!».

— Я здесь, мам. Я жива, все прошло хорошо, — отвечаю я, чувствуя, как к горлу подступает ком.

— Слава богу! Я говорила с врачом, он сказал, что орган приживается, анализы хорошие! — тараторит мама, всхлипывая. — Девочка наша, мы так тебя любим! Мы все для тебя сделаем, только выздоравливай. Господи, какое счастье... Вот бы и Лиля сейчас порадовалась за тебя. Все-таки родная кровь...

В палате повисает секундная пауза. Лицо Миши мгновенно каменеет. Вся его нежность сменяется глухим раздражением.

— Пусть Лиля радуется, что Марина у нас слишком добрая, — мрачно бросает Миша, глядя на телефон. — Ей бы в ногах валяться и благодарить, что Марина заявление забрала и показания смягчила. Иначе села бы Лиля по статье за покушение на долгие годы. А она вместо благодарности собрала вещи и сбежала в неизвестном направлении. И ни слуху, ни духу.

— Миша, ну не надо сейчас об этом... — тихо вздыхает в трубку папа.

Я слабо сжимаю руку Миши, прося его успокоиться.

— Все в порядке, пап, — говорю я ровным, спокойным голосом. — Миша прав, но я ни о чем не жалею. Это был ее выбор. Лиля — взрослый человек, и она прекрасно понимает, что натворила. Я не хотела ломать ей жизнь окончательно. Но и тянуть ее на себе больше не буду. Она выбрала свой путь, а я — свой.

Я смотрю на Мишу. Его взгляд смягчается, он согласно кивает и снова целует мою ладонь.

— Главное, что сейчас есть мы, — добавляю я, и улыбка снова возвращается на мое лицо. — Вы, Миша и мое новое будущее. Остальное уже не важно.

Глава 35

Сергей

Воздух в зале суда тяжелый, спертый, и пропитанный запахом дешевых сигарет, которым несет от моего конвоира.

Я сижу на жесткой скамье внутри стеклянной клетки. Наручники ледяным металлом впиваются в запястья, напоминая о том, что я больше не хозяин своей жизни.

Поднимаю глаза и сквозь мутное, заляпанное стекло смотрю в зал. Мой взгляд мечется, как загнанная крыса, и спотыкается о них.

Они сидят во втором ряду. Марина и Миша.

Марина выглядит... здоровой. У нее появился румянец, глаза блестят, спина прямая.

На ней элегантное светлое пальто, а на пальце — я замечаю это с маниакальной точностью — блестит новое кольцо. Не мое.

Миша сидит рядом, и держит ее за руку. Его пальцы переплетены с ее пальцами. Он даже не смотрит на меня. Для него я уже пустое место.

Внутри меня вспыхивает слепая, удушающая ярость. Кровь бьет в виски набатом. Я хочу разбить это стекло. Хочу вцепиться в его холеную шею. Это мое! Это все должно было быть моим!

Но следом за яростью накатывает нечто другое. Липкая, холодная волна отчаяния, которая скручивает внутренности в тугой узел. Я опускаю голову, глядя на свои ботинки без шнурков.

Как я мог все это потерять?

* * *

В ушах монотонно гудит голос прокурора. Он зачитывает обвинительное заключение, жонглируя статьями: мошенничество в особо крупных размерах, подделка документов, незаконное лишение свободы, покушение на убийство. Каждое слово вбивается в мой мозг, как ржавый гвоздь.

Я мысленно перебираю все, что ускользнуло сквозь мои пальцы из-за одной глупой, фатальной ошибки. Из-за того, что я недооценил их всех.

Из-за этой единственной ошибки я потерял все.

Я был в одном шаге от того, чтобы стать единоличным владельцем строительной корпорации тестя. А теперь старик сидит в зале суда, бледный, но непреклонный, и смотрит на меня с брезгливостью. Мои счета арестованы, имущество конфискуют.

Я был уважаемым человеком. Успешный бизнесмен, любящий муж тяжелобольной жены. Теперь я негодяй с первых полос криминальной хроники, который годами травил собственную жену и обкрадывал ее семью.

Марину я никогда не любил ее так, как этот щенок Миша, но она была моим главным активом. Моим билетом в высшую лигу. А теперь она цветет для другого.

И самое страшное, что я потерял свою свободу. Я променял кожаное кресло в кабинете из красного дерева на нары, и