Пленница врага. Без права на прощение - Злата Зорич

Аккуратно вставила уцелевшие снимки обратно в рамки, а те, что были разбиты, просто аккуратно вытерла и расставила на полке.

В какой-то момент я заметила на себе взгляд Алекса. Он сидел неподалёку, облокотившись о стену, бледный, измученный, но смотрел на меня. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на… благодарность?

Я торопливо отвела глаза, будто он застал меня за чем-то постыдным. Мне не хотелось, чтобы он думал, что я сделала это ради него.

— Мне надо во что-нибудь переодеться, — объявила я ему. — Раз уж мы планируем тут подзадержаться…

— Переодеться?.. — он задумался, а потом встал и жестом подозвал меня. — Это мы можем. Пошли.

Мы с ним снова поднялись на второй этаж, и Алекс повёл меня по коридору. Там было еще несколько комнат, и дверь в одну из них была немного приоткрыта.

— Что это? — удивилась я неожиданному дизайну. — Детская…?

Я никак не ожидала увидеть в этом доме-тюрьме уютную детскую комнату.

Сразу же спохватилась, но было уже поздно. Стиснув зубы, Алекс сообщил мне:

— Лиза была беременна. В тот момент, когда…

Он не договорил. А у меня по спине пробежали мурашки липкого ужаса, когда я на секунду представила себе, что именно он пережил. Потерял не только любимую, но и их еще нерожденного ребенка. Такого не пожелаешь даже злейшему врагу.

Дальше я шла по коридору уже молча, не глядя по сторонам. Алекс открыл одну из дверей и кивком пригласил меня зайти.

Гардеробная. Целая огромная комната только под гардероб! Длинные ряды разнообразной одежды: дорогие ткани, приглушённые тона, светлые бежевые оттенки. Целая россыпь из туфлей и сумочек на специальных полках на стене.

Я подошла ближе, машинально коснулась пальцами одного из платьев. Шёлк был приятно ледяной.

Я вспомнила, как Ник подарил мне когда-то похожее платье — мягкое, струящееся, приятное к телу. А я смотрела на себя в зеркало и мечтала о том, чтобы стать другой. Такой девушкой, у которой в гардеробе только дорогие, изысканные, но скромные платья.

И вот я стояла в гардеробной, которая когда-то принадлежала именно такой девушке. Только она ей, к сожалению, уже не понадобится.

— Бери, что хочешь, — равнодушно сказал Алекс. — Всё, что понравится — твоё.

Я смотрела на эти бесконечные ряды безупречных тканей, и в голове было только одно: это не моё. Никогда не будет моим. И дело не только в том, что я родом из совершенно другого мира, не только в том, что я попросту не достойна такое носить.

Просто эти платья еще пахли её духами, её жизнью, её прошлым.

Одна только мысль о том, что Алекс, который и так одержим моим сходством со своей невестой, увидит меня в ее нарядах, бросала в дрожь. Мне стало страшно от того, что у него может окончательно поехать крыша от этого зрелища.

— Я не стану носить платья твоей мёртвой балерины, — выпалила я.

— Как ты ее назвала?.. — возмутился Алекс.

— А как мне её называть? — я продолжала растерянно рассматривать эти богатства. — Ты держишь здесь её вещи, как будто всё ещё ждёшь, что она вернётся. Но я не она, Алекс. И я никогда не стану ею. Прости. Мне правда очень жаль. Я очень сочувствую твоей потери.

— Как хочешь, — ответил он холодно. — Тогда ходи в чем есть — если тебе нравится ходить в одежде, заляпанной кровью!

— Может, дашь мне что-то из своих вещей?

— А тебе не кажется, что мы не сойдемся размерами?

Я подняла на него глаза, будто впервые осознавая, что прихожусь Алексу буквально по плечо.

— Ладно, — сказала я устало, почти равнодушно. — Давай сейчас все-таки ляжем спать. Тебе надо восстанавливать силы. Мне… Тоже надо прийти в себя.

Мой голос прозвучал спокойно, хотя руки всё ещё дрожали. Я чувствовала, что устала до предела — не только физически, но и морально. Хотелось только одного: тишины. Одиночества. Хоть на пару часов.

Я все-таки выбрала что-то из его одежды — безразмерные майки отлично подходили мне в качестве платья — прошла в спальню и сразу же рухнула на кровать лицом в подушку.

Но вместо сна я еще долго слушала тишину. Эту давящую, мертвую тишину дома, в которой улавливались его шаги внизу и его тяжёлое дыхание. Я не могу отгородиться от Алекса даже здесь, на втором этаже.

Снова и снова мыслями я возвращалась к нему, к нашему последнему разговору. В его голосе, когда он говорил про Лизу, было столько боли, к которой невозможно остаться равнодушной. И от этого я все острее ощущала наше внутреннее родство. Словно количество горя, которые мы оба вынесли, может объединить.

Я же должна ненавидеть его! Я не должна позволять себе почувствовать хоть крупицу жалости или понимания к тому, кого обязана ненавидеть всем своим существом.

Я должна помнить каждую его угрозу, каждый миг унижения, каждую секунду, когда он направлял на меня ствол, когда лишал меня права на свободу. Но вместо этого я поймала себя на том, что вспоминаю его взгляд — пустой, потухший, такой до боли знакомый. Именно этот взгляд я каждый день видела в зеркале.

С этими мыслями я и уснула, а утром началась наша странная совместная жизнь в этом странном, пустынном доме.