Измена. Хроника предательства - Галина Колоскова

— Вы знаете, где это?

Он кивает.

— Бывал и не раз.

Выезжает на дорогу.

— У вас свидание? — спрашивает спокойно, будто интересуется погодой.

— У мужа.

Пауза. Я слышу, как работают дворники — вжик-вжик, вжик-вжик. Как шуршат шины по мокрому асфальту.

— Салфетки в бардачке, — говорит он, наверное с прицелом на будущее.

Я достаю. Вытираю лицо. Бумага промокает мгновенно, превращается в серый комок.

Пальто не вытереть. Бесполезно. Воспитанность бежит впереди мозга:

— Спасибо…—тому, кто превратил меня в мокрую крицу.

Пожимает плечами.

— Не за что.—Наверное, впервые встречает такую идиотку.

А я продолжаю юморить от нервов:

— Вы всегда подбираете мокрых женщин на дороге?

— Только в День всех влюблённых.— Давит улыбку.

— Значит, вам сегодня везёт на мокрых женщин.

Тут не поспоришь. Согласно кивает.

— Значит, везёт.

Я смотрю в окно.

Москва — серая, мокрая, чужая. Я живу в столице двадцать лет. Вырастила здесь дочь, купила квартиру, построила карьеру — какую смогла. Я думала, этот город мой.

Сегодня он впервые кажется мне враждебным.

— Остановите здесь.

— Здесь нельзя.

Настаиваю:

— Остановите.

Он паркуется через несколько метров, в кармане за светофором. Напротив — стеклянные двери, швейцар в длинном пальто, огни.

«Турандот».

Я смотрю на стеклянные двери «Турандот» и не могу заставить себя выдохнуть.

Воздух застрял в горле — тёплый, колючий, ненужный. Я сижу в чужой машине, в мокром пальто, с мокрыми волосами. Смотрю, как швейцар в длинном пальто придерживает тяжёлую дверь перед моим мужем. И хочу умереть.

Роман выходит первым.

Свободная, расслабленная походка. Он не смотрит под ноги, не хмурится, руки в карманах. Хочу увидеть, сжаты ли в кулаки его пальцы. Он вообще редко суетится — слишком дорого одет для суетливых жестов. Но сейчас он другой, чем утром. Он легче. Моложе. Счастливее.

Я давно не видела его таким.

Смотрю, как Роман оборачивается и протягивает руку в стеклянную дверь.

Она выходит следом.

— Она? — тихо спрашивает Кирилл.

Я не отвечаю.

Девушка. Нет — девочка. Совсем юная, тонкая, в бежевом пальто, которое сидит на ней так, будто его шили по меркам голливудской звезды. Светлые волосы рассыпаны по плечам, на губах — прозрачный блеск, в глазах — уверенность женщины, знающей себе цену.

В её руках — тюльпаны.

Алые. Яркие, хищные, неприлично дорогие для февраля. Она держит их как трофей.

Роман кладёт руку ей на талию.

Не на плечо. Не на локоть. На талию — туда, где бежевый кашемир перетянут тонким ремешком. Пальцы ложатся привычно, собственнически. Он притягивает её к себе, что-то шепчет на ухо. Она смеётся, запрокидывая голову, и я вижу её шею — гладкую, молодую, без единой морщинки.

Моей шее тридцать семь. Я знаю каждую складочку у ключиц, каждую тонкую линию, которая появляется, когда я поворачиваю голову. Я ненавижу своё отражение по утрам.

Она не ненавидит. Ей не за что ненавидеть.

— Маша, — голос Кирилла врывается в этот кошмар. — Вы слышите меня?

Не слышу. Я слышу только, как кровь шумит в ушах — глухо, ровно, как прибой перед штормом.

Роман поднимает голову.

Его взгляд скользит по парковке — равнодушно, рассеянно. Секунда. Две. Он смотрит прямо на «Мерседес».

Прямо на меня.

Я не думаю. Я вообще не соображаю. Моё тело действует быстрее мозга — хватаю Кирилла за отворот пальто, дёргаю на себя и впиваюсь в его губы.

Это не поцелуй, а паника, крик разбитой души, у которого нет звука. Желание провалиться сквозь землю, исчезнуть, стать невидимой — и, если для этого нужно слиться с чужим мужчиной в единое целое, я сольюсь.

Кирилл замирает.

Я чувствую, как его губы — тёплые, сухие, чуть обветренные — застывают под моими. Одна секунда. Две.

А потом он отвечает.

Его рука ложится мне на затылок — не требовательно, не нагло. Осторожно. Будто я стеклянная. Будто он боится, что я разобьюсь.

Большим пальцем он гладит мою скулу. Чуть заметно, едва касаясь.

Это длится три секунды. Может, пять. Я перестаю дышать.

И отрываюсь первой.

— Простите, — выдыхаю. — Боже, простите! Я не хотела. То есть хотела, но не… Он смотрел. Муж. Мой муж. Я не знала, что делать. Простите.

Я тараторю, слова налетают друг на друга, разбиваются, падают. Я чувствую, как горят щёки. Как дрожат губы.

Кирилл смотрит на меня.

В его глазах — шторм. Но он держит его под контролем, как держат собаку на коротком поводке.

— Не извиняйтесь, — говорит чуть хриплым голосом. — Я активно подыгрывал.

Я сглатываю.

— Это… профессиональное?

— Личное. Профессиональное — допросы с пристрастием. Это другое.

Он вымученно улыбается.

Отворачиваюсь к окну. Роман уже открывает перед девушкой дверь «Лексуса». Усаживает её. Захлопывает.

Он не открывает передо мной дверь машины. Говорил: «Ты не барышня из позапрошлого века».

— Хотите зайти? — спрашивает Кирилл, прорываясь голосом через слой моих мыслей.

— Куда?— Хмурюсь, не соображая, что он имеет в виду.

— В ресторан. Посмотреть, что там внутри. У меня отличная зрительная память. Найду их столик, поговорю с официантами.

Я смотрю на него.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Зачем вам это?

Он пожимает плечами. Жест — будничный, лёгкий.

— Скучно. Маньяки в этом году подводят — ни одного приличного за последний месяц. Тренирую детективные навыки на гражданских.

— Я не гражданская. Я лаборантка.

— Лаборантки — тоже граждане.

Я смотрю на стеклянные двери. Там, внутри, ещё остался воздух, которым дышала та девочка. Ещё не выветрились духи, которыми она душилась. Ещё стоит на столике ваза из-под тюльпанов. Тошнит при одной мысли, что всё это обрушится на меня.

— Нет, — трясу головой. — Не могу.

Кирилл кивает. Не спорит. Не уговаривает.

— Тогда ловлю вас на слове.

— На каком?

Он улыбается.

— Как-нибудь в другой раз. Вы обещали зайти со мной в ресторан. Я запомнил.

Заводит двигатель.

Я молчу всю дорогу до дома.

Москва за окном медленно темнеет. Серое небо становится графитовым, в лужах зажигаются отражения фонарей, люди спешат по тротуарам — с цветами, с коробками конфет, с маленькими бархатными коробочками в карманах пальто. Сегодня день, когда любят громко. Когда дарят подарки и признаются в чувствах. Когда женщины ждут, а мужчины обещают.

Я ждала много лет.

Я устала ждать.

— Остановите здесь, — мы у моего