Человек государев 7 - Александр Горбов

В кресле перед камином расположился генерал Репнин, мой сосед и соратник по клубу Тайницкой башни. Рядом с ним сидела Принцесса, положив голову ему на колени. И старичок, еле заметно улыбаясь, почёсывал собаку за ухом.

— Добрый вечер, Афанасий Степанович.

— Добрый вечер, Михаил. А я вот заглянул к вам по-соседски, уж и не надеялся вас застать со службы.

— Увы. — Я развёл руками. — Много всего навалилось, пришлось немного задержаться. Будете со мной ужинать?

— А знаете, пожалуй, не откажусь. — Он потёр сухонькие ладони. — Говорят, ваша кухарка отлично готовит, а я люблю пробовать что-то новое.

Уже доедая эскалоп, поданный сегодня на ужин, отставной генерал вдруг вспомнил, зачем пришёл. Отложил приборы и внимательно посмотрел на меня.

— Михаил, а ведь у меня к вам серьёзное дело. Между прочим, к обоюдной пользе. Я вас выручу, а вы меня.

Я вытер рот салфеткой, положил вилку и кивнул, приготовившись слушать.

Старичок-генерал поёрзал в кресле, устраиваясь поудобней, и сложил руки на животе.

— Я зайду издалека, если позволите. — Он пожевал губами. — Все мужчины в моей семье служили государю. Практически без исключения в армии, нередко поднимаясь до высоких чинов. Ну да вы сами видите, даже я сподобился получить генеральский чин. Можно сказать, что Репнины — профессиональные боевые маги. Уж мы-то знаем толк в ковровых проклятиях, арканах массового поражения и огненном дожде по площадям. И нашу молодёжь начинаем натаскивать с самого детства, почти как в боярских родах.

Он мимолётно улыбнулся, будто вспомнил что-то.

— Да-с, воспитываем, учим и отправляем на службу. Практически в любом полку вы найдёте кого-то из Репниных. И даже неспособные к магии или слабые здоровьем находят себя на службе, благо там требуется не только крушить врагов, но и считать портянки, обеспечивать продовольствием и всякое такое.

Генерал сделал паузу, подбирая слова.

— Моя племянница вышла замуж за блестящего офицера Петра Азарова. Пусть не слишком знатного, зато талантливого мага. Прекрасная пара, искренне любящая друг друга. Увы. — На лбу старика пролегли глубокие морщины. — Несчастный случай унёс их обоих. Но после них осталась дочь, которую Репнины забрали на воспитание.

Лицо генерала просветлело.

— Василиса была чудесным ребёнком. Несмотря на потерю родителей, она не знала недостатка в любви. И росла вместе с другими детьми Репниных, получив блестящее образование. Умница, красавица, она пошла в отца и унаследовала способности к магии.

— Простите, Афанасий Степанович, — перебил я его, — но что вы от меня хотите?

— Вам же нужны люди в отдел, Михаил? Умелые маги, знающие боевые заклятия и готовые служить в гражданском ведомстве.

— Да, нужны. Подобрать подходящего человека весьма непросто.

— Везде так, — кивнул старичок. — Кадровый вопрос — вот что портит начальников всех ведомств. А моя внучатая племянница подойдёт вам как нельзя лучше!

— Эээ…

— Ну не могу я её в армию устроить! — генерал всплеснул руками. — Хотел бы, да не перебить традиции: не бывало у нас боевых магов женщин. Вернее, была одна во времена войны с Наполеоном, но и ей под мужской личиной приходилось скрываться. И потребовался особый указ государя, чтобы она могла служить под своим настоящим именем. Но сейчас войны-то нет, да и, честно скажу, не дело девице по гарнизонам мотаться. А у неё настоящий талант к боевой магии, грех его зарывать в землю. Зачахнет она, если её замуж выдать и заставить хозяйством заниматься. У вас хоть и гражданская служба, но ближе всего к армии. Уверяю вас, Михаил, вы не пожалеете!

— Не уверен, что моё начальство одобрит подобную кандидатуру.

— С Иваном Карловичем я сам поговорю, если потребуется. Да и в Коллегии служат дамы, насколько мне известно. Михаил, я понимаю ваши сомнения и не прошу брать Василису по моей протекции. Только оценить её способности мага, не обращая внимания на её пол. Она не эмансипе какая-нибудь, исполнительная и ответственная.

Так и не стало понятно из генеральской речи, кто больше хочет пойти на службу: девушка или сам Репнин. Но всё же я согласился посмотреть её в деле и тогда принять решение.

— Откажете — не обижусь. Но если возьмёте, буду вашим должником.

Он так на меня смотрел, что было понятно: ещё как обидится, но не покажет этого.

«Если толковая, — вылез Захребетник, молчавший весь разговор, — возьмём. Для нашей работы иметь девицу будет весьма неплохо».

Я пообещал генералу, что буду беспристрастным и оценю его внучатую племянницу так, будто она внук.

* * *

Второй день в качестве исполняющего обязанности «порадовал» меня новой порцией документов. Будто специально первый отдел всю ночь готовил мне «подарок» и вывалил гору бумаг, требующих моей подписи или резолюции.

Прежде чем браться за неё, я попросил Софью Андреевну вызвать в управление поручика Соболева и оформить ему временный пропуск. В конце концов, если уж я горбачусь вместо Корша, надо и для своей пользы что-то сделать.

«Сам разбирайся, — отмахнулся Захребетник, когда я попросил его помочь с бумагами. — Я за тебя всю работу делать не буду».

Обижаться на него не было смысла, так что я закатал рукава и погрузился в чтение документов. Как оказалось, первый отдел принес мне на подпись ворох обновлённых лимитов выдачи малахириума на третий квартал. Казалось бы — пустая формальность, но я прекрасно помнил, как жульничали с ними в Туле. Я не поленился, спустился в архив и запросил у Привалова лимиты за прошедшие пять периодов. Получилась здоровенная таблица, с которой я принялся сверяться, перебирая документы. Там, где лимиты остались прежними, я подписал с чистой совестью. А на те, где они изменились, наложил резолюцию: указать причины изменения и обосновать указанные числа. И вернул их в первый отдел с чувством выполненного долга.

Чуть позже мне привалил ещё один «сюрприз», на этот раз от второго отдела. Целая стопка документов, требующая моей чисто формальной подписи. Типа отправления в архив каких-то дел или уход сотрудника в согласованный отпуск, на котором уже стояла разрешительная виза отдела кадров. Велико было желание взять и быстренько подписать их все скопом. Десять минут, и всё! Но я помнил совет Захребетника и вчитывался в каждую бумагу, стараясь не зевать от сводящей скулы скуки.

И моё въедливое упорство было