После нас - Катерина Затула

Я шагнул к ней, но Катя сразу отступила. Всего на полшага. Этого хватило, чтобы я остановился.

— Не трогай меня, — тихо произнесла она. — Пожалуйста.

От этого «пожалуйста» стало хуже, чем если бы она сейчас закричала или ударила меня. Я провёл ладонью по лицу и отвернулся. В гостиной снова загудел мусоровоз. Алиса что-то радостно сказала игрушке, не подозревая, что её родители во второй раз умудряются разрушить всё на одной и той же кухне.

Несколько минут я молчал, пытаясь подобрать слова, которые не сделали бы ещё хуже. Обычно мне не требовалось много времени, чтобы объяснить человеку именно то, что я хотел. Но сейчас все правильные фразы приходили в голову слишком поздно, а произнесённые звучали не так.

Я снова повернулся к Кате. Она стояла на прежнем месте, обхватив себя руками, и смотрела куда-то мимо меня.

— Я не подумал, что ты можешь вернуться и услышать только одну фразу, — начал я. — Но это не оправдание. Я вообще не должен был говорить так.

Она опустила глаза и как-то горько усмехнулась.

— Я больше ничего не хочу слушать, Никита.

— Придётся, Аверина.

Катя подняла голову. В её взгляде мелькнула привычная злость, и я впервые за последние минуты почувствовал облегчение. Злость была лучше этого пустого, отрешённого спокойствия.

— Что ещё я должна услышать?

— Что я здесь не только из-за секса.

Она скрестила руки на груди, будто защищаясь от моих слов.

— Тогда зачем?

На этот раз я знал ответ.

— Потому что я хочу быть частью твоей жизни.

Несколько секунд Катя молча смотрела на меня. Потом медленно покачала головой.

— Ты уже был частью моей жизни, Никита. Ничем хорошим это не закончилось.

— Потому что тогда я позволил тебе уйти.

Она горько усмехнулась и посмотрела мне в глаза.

— Ты позволил, потому что я была тебе не нужна.

— Я не знал, что ты беременна.

— Дело не в беременности, Никита!

Она произнесла это громче, чем собиралась, и сразу посмотрела в сторону гостиной. Алиса продолжала играть. Катя понизила голос:

— Ты до сих пор не понимаешь. Я ушла не потому, что была беременна. Я ушла потому, что любила тебя, а ты ясно дал понять, что между нами ничего нет. Что я для тебя просто удобная женщина, с которой можно спать, пока она не начинает задавать лишние вопросы.

По её щеке снова скатилась слеза.

— Я два года убеждала себя, что поступила правильно. Родила дочь одна. Научилась жить без тебя. Вернулась сюда и опять позволила тебе прикоснуться ко мне, переступила через все обещания самой себе. А сегодня утром даже допустила мысль, что, может быть тогда, я ошибалась. Что ты действительно вернулся не только из-за Алисы.

Слезы снова покатились из её глаз. Она горько рассмеялась.

— А потом услышала, что ты говоришь Кристине. Всё точно так же, Никита. Вообще ничего не изменилось.

Каждое её слово било точно в цель. Мне нечего было сказать. Да и защищаться сейчас означало сделать ещё хуже.

— Изменилось, — произнёс я.

— Что?

— Я.

Катя покачала головой.

— Нет. Ты просто узнал, что у тебя есть дочь.

— Сначала я вернулся из-за Алисы, — признал я. — Потому что был в ярости. Потому что ты скрыла её от меня. Хотел заставить тебя остаться, перевезти тебя насильно в Барвиху, сделать всё так, как удобно мне. Так как я привык решать любые вопросы.

— Очень похоже на тебя.

— Да. Похоже.

Она снова замолчала, явно не ожидая, что я соглашусь.

— Но сейчас дело уже не только в ней, — продолжил я. — Я хочу быть её отцом. И буду. Но остаться в вашей жизни хочу из-за тебя.

Я приблизился ещё на шаг. На этот раз Катя не отступила.

— Я потерял тебя два года назад. И второй раз этого не допущу.

Катя вытерла лицо ладонями и посмотрела на меня устало. Я сделал ещё один шаг и остановился совсем близко.

— Я не уйду из твоей жизни только потому, что ты испугалась и решила спрятаться за адвокатами.

— Я не испугалась.

— Испугалась. Как и я тогда испугался.

Она долго смотрела на меня, но затем отвела взгляд и покачала головой.

— Я хочу, чтобы ты ушёл.

Это ударило, но я заставил себя кивнуть.

— Хорошо. Сегодня я уйду, потому что ты попросила.

Я посмотрел в сторону Алисы, потом снова на неё.

— Документы об отцовстве мы оформим. И если тебе необходимо соглашение — подготовим. Но не пытайся превратить происходящее между нами в юридический вопрос.

— Между нами ничего нет. Кроме Алисы нас с тобой больше ничего не связывает.

— Я тебя услышал. Сейчас я оденусь и уйду.

Я приблизился ещё на полшага. Очень хотелось стереть слёзы с её лица, прижать к себе, заставить перестать смотреть на меня так, будто я снова разбил ей сердце. Но права на это у меня сейчас не было.

— Я уйду, Катя. Но не исчезну. И больше не стану делать вид, что мне нужна только Алиса.

Она отвернулась. Я задержался рядом ещё на несколько секунд, заставляя себя не прикоснуться. Потом всё-таки отошёл.

Катя

Он ушёл в спальню, а я осталась стоять у окна. Дверь осталась открытой, поэтому из глубины квартиры доносились приглушённые звуки: открылась гардеробная, зашуршала одежда, негромко звякнула пряжка ремня. Возможно, мне только казалось, что я слышу всё это так отчётливо. Просто каждый звук означал одно: Никита собирал вещи. Ещё утром его дорожная сумка стояла возле моей кровати и почему-то казалась обещанием, что он не исчезнет сразу после завтрака. Теперь он складывал туда всё немногое, что успел снова принести в мою квартиру.

Я сама попросила его уйти. И всё равно с каждым звуком из спальни желание ворваться туда и остановить становилось сильнее. Попросить остаться. Прижаться к нему и хотя бы на несколько минут сделать вид, что я не слышала ничего из того, что он сказал Кристине. И это злило сильнее всего. Не его сборы, не шорох одежды и не звук застёгивающейся сумки. А собственная готовность забыть унижение, лишь бы он снова вышел из спальни без вещей и остался рядом. Как же я себя за это ненавидела. За то, что он снова причинил мне