Прихоть - Асти Брамс
Колыбельная затихала, превращаясь в почти беззвучный напев. Глазки Саши становились всё тяжелее, моргания всё реже. Ещё немного… еще совсем чуть-чуть…
За спиной раздались лёгкие, почти неслышные шаги. Я не обернулась, потому что сразу поняла, кто это. Босые ножки по тёплому ковру и осторожное, чуть затаённое дыхание – Марианна подошла к кроватке с другой стороны, держа в руках тонкое муслиновое одеяльце с жирафами. С серьёзной, почти торжественной сосредоточенностью девочка приподнялась на цыпочки и бережно укрыла братика.
Наши взгляды встретились над спящим малышом. Я мягко улыбнулась ей одними губами. Мариша ответила такой же улыбкой: сдержанной, взрослой не по годам, с тёплым блеском в серых, отцовских глазах. Восемь лет, а иногда казалось, что в этой девочке живёт маленькая женщина, которая уже всё понимает.
Мы познакомились прошлым летом, когда Мариша впервые приехала к папе на каникулы. Я помнила тот день до мельчайших деталей, собственное волнение и почти панику. Как я десять раз переодевалась, как не могла решить: быть дружелюбной или сдержанной, обнять или протянуть руку. Боялась, что ребёнок увидит во мне чужую тётку, которая заняла место рядом с папой. Что будет смотреть настороженно, колюче, как смотрят дети, почувствовавшие угрозу.
Но Марианна оказалась не такой.
Она вошла в дом, держась за руку Кирилла, и окинула меня быстрым, внимательным, взглядом. Совсем как отец. Потом она подошла и неожиданно протянула мне маленький пакетик.
– Это тебе! Из Барселоны, – сообщила девочка. – Папа сказал, тебе нравятся красивые вещи.
Внутри оказался браслет из цветных камешков, явно выбранный самой Маришей – яркий, немного кривоватый, с болтающейся подвеской в виде морского конька. Я надела его в ту же секунду и носила всё лето, не снимая даже в душе. Это было больше, чем подарок. Это было приглашение дружить.
То лето стало для нас обеих временем осторожного узнавания. Мы не спешили, не давили друг на друга. Готовили вместе завтраки, пока Кирилл пропадал на работе, рисовали в моём планшете, гуляли по саду, смотрели мультфильмы вечерами, укутавшись в один плед на диване. Я рассказывала ей о своих проектах, она мне – о школе, подругах и коте по имени Бисквит, который жил у бабушки в Барселоне.
Расставание далось тяжело. Марианна обняла меня в аэропорту крепко, уткнувшись лицом в мой округлившийся живот, и тихо спросила:
– А когда братик родится, ты позвонишь мне первой?
Я позвонила. Вернее, мы созвонились по видео через два часа после родов, когда я ещё лежала в палате, а Кирилл держал Сашу на руках. Мариша смотрела в экран с таким восторгом, словно ей показали настоящее чудо. И спросила:
– Можно я буду его нянчить, когда приеду?
Вот она и нянчила. Приехала две недели назад, и с первого дня взяла на себя роль старшей сестры так естественно, будто делала это всю жизнь. Подавала мне подгузники, следила за бутылочкой, баюкала Сашу, когда он капризничал, гремела погремушкой с таким сосредоточенным видом, что я порой с трудом сдерживала смех.
Сейчас, глядя на неё у кроватки, я снова поймала это обволакивающее чувство, от которого становилось тесно в груди. Благодарность. Нежность. Тихое, сияющее счастье от того, что у моего сына есть такая сестра. Что у меня есть эта девочка: густые тёмные волосы, собранные в растрёпанный хвост, серьёзные серые глаза с длиннющими ресницами, точёный подбородок и эта папина привычка – чуть склонять голову набок, когда о чём-то думает.
– Ну что, идём ужинать? – шепотом спросила я, наклонившись к Марише.
Она покосилась на спящего Сашу, потом на меня.
– Я немножко посижу, – заупрямилась, не отходя от кроватки. – Вдруг он проснётся?
Я улыбнулась. У нас была радионяня – белый приёмник стоял на тумбочке в кухне, и мы, конечно, услышали бы малейший писк. Но Мариша воспринимала свою миссию слишком серьёзно, чтобы доверить брата технике. И я не стала спорить, решила накрыть на стол, а потом уже позвать ее.
На кухне меня встретил уютный полумрак и аромат ужина, который приготовил повар перед уходом. Я выставила на стол две тарелки, разложила приборы, и достала из духовки форму с запечённой рыбой и овощами. Движения были почти автоматическими, а мысли, тем временем, блуждали совсем в другом месте.
Мой телефон лежал на столешнице, я бросила на него задумчивый взгляд. Никаких уведомлений. Провела пальцем по экрану, разблокировала. Открыла чат с Кириллом, последнее сообщение от меня: фотография Саши в смешной панамке, который хохотал, запрокинув голову. Кирилл ответил тремя сердцами и коротким «скучаю, целую обоих». Это было в десять утра. С тех пор – тишина.
Командировка, совещания, переговоры, разница во времени… Я прекрасно понимала, что он мог быть на встрече, за ужином с партнёрами, в самолёте, да где угодно! Поэтому не хотела навязываться и быть из тех жен, которая дёргает каждые полчаса и устраивает допрос. Но за неделю его отсутствия внутри меня скопилось столько тоски, что она уже давила на рёбра.
Я скучала по мужу, как девчонка. Каждый раз, когда он уезжал, мне казалось дом пустеет. Теряет какой-то стержень, центр тяжести. Хорошо, что такие командировки случались нечасто... Кирилл и сам их не любил. А если совсем честно – порой его приходилось буквально выгонять из дома на работу! Он мог часами лежать на ковре с Сашкой, строя башни из мягких кубиков. Или сидеть с Маришей, терпеливо помогая с летними заданиями, хотя у него горели три звонка и две встречи. Или… не выпускать меня из постели. С тем же упрямством, с каким когда-то не выпускал из своего дома.
При этой мысли по телу прошла тёплая, тягучая волна. Я замерла с глупой улыбкой и с вилкой в руке, уставившись в пространство. Яркие, плотные, почти осязаемые воспоминания пришли сами. Утро.