Не надо боли - Лина Коваль
Мы договариваемся, что я приеду через час, и оперативно собираюсь. Завязываю волосы в тугой хвост, надеваю джинсы, черную водолазку, приталенный пиджак, обуваю туфли на плоской подошве — это все, что было на мне, когда я приехала сюда. В сумке нахожу темные очки на пол-лица. Ни о каком макияже не может быть и речи. Мне вообще все равно, как я выгляжу, ведь пока я еду в такси, чувствую себя самой настоящей преступницей. Щеки горят, глаза постоянно наливаются слезами.
Моя жизнь снова встала с ног на голову, только на этот раз перемены слишком серьезные и печальные.
В ЦУМе совсем немного людей, я привычно здороваюсь с охранником и сразу поднимаюсь в кабинет Амины Алиевны.
Она встречает меня мягкой, но грустной улыбкой. Выглядит, как всегда, безупречно. Платье, прическа, макияж — все соответствует статусу.
— Пойдем, — говорит и берет меня за руку.
— Можно мы ничего не будем смотреть? — Сняв очки, кладу их на стол. — Пожалуйста… Я вовсе не за этим приехала. Можно… я задам вам вопрос?
— Конечно, — она не показывает удивления и тут же распоряжается, чтобы принесли зеленый чай, а затем приглашает меня на небольшой резной диванчик, обитый китайским шелком.
Я набираюсь смелости и выпаливаю:
— Амина Алиевна…
— Я слушаю.
— Пожалуйста, если вы хоть немного хорошо ко мне относитесь…
По ее взгляду понимаю, что она уже догадывается.
— Расскажите мне о его прошлом… — всхлипываю.
— Эмилия…
— Пожалуйста, — настаиваю и сжимаю ее теплые руки. — Пожалуйста. Может быть… так я лучше начну его понимать. Я все время думаю, думаю, думаю. Почему он такой? Почему до него нельзя достучаться? Ведь что-то должно было произойти… И эти его приступы…
— Какие приступы? — хмурится она.
Я мотаю головой. Никогда и никому об этом не буду рассказывать.
Подсознательно чувствую: о том, что Ренат Аскеров бывает слабым, никто на этом свете даже не догадывается. И пусть будет так.
— Пожалуйста, — прошу еще раз. — Я сохраню это в тайне. Обещаю.
— Эмилия…
— Я знаю, что вы относитесь ко мне как к дочери!.. Я должна обо всем узнать, мне сейчас очень плохо…
Идеальные брови взлетают кверху, а Амина Алиевна отрицательно качает головой, трогает шею и снимает крупные серьги, будто они ей мешают.
— Хорошо, — неожиданно соглашается. — Я все тебе расскажу, Эмилия, но это должно остаться между нами.
* * *
Мои руки дрожат, но в горле настолько пересыхает, что я осторожно поднимаю чашку и, не сразу замечаю, что обожглась. Вкуса чая не чувствую, как и высокой температуры фарфора.
— Мы с Ренатом знакомы с детства… Росли на одной улице. Знаешь, этот махачкалинский жилой массив, где все друг с другом знакомы, а семьи живут минимум тремя поколениями под одной крышей. Дети, старики — все вместе.
— Я такого никогда не видела, — мотаю головой, одновременно предвкушая разгадку тайны и боясь ее.
Боясь, что она меня убьет так же, как когда-то убила его…
— Когда Аскерову было лет… шестнадцать… они с отцом переехали в Москву. Он как раз занимался спортивной борьбой, к тому же собирался поступать в МГУ… Планов было много, новая жизнь, перспективы. Булат Аскеров работал в полиции, что-то связанное с незаконным оборотом оружия, хорошо проявил себя на родине, поэтому его повысили и забрали федералы…
Амина Алиевна прерывается и так жадно пьет горячий чай, что я начинаю осознавать степень ее волнения.
— По кавказским обычаям мальчику нужно было жениться. Ренат поначалу воспротивился, хотел спокойно доучиться, но взрослое поколение, оставшееся на родине, возмущалось, и он пошел у них на поводу. Быстро нашли чистую девочку. Сообразительную, хорошенькую Сабрину Гафарову. Дочку нашего местного бизнесмена. Познакомили молодых, Ренат согласился жениться. Он всегда был послушным сыном. Любимчиком. Самым старшим…
— У него есть сестры и братья?
— Были… — она утирает набегающие слезы и часто кивает.
Тишину кабинета разрывают короткие, глухие всхлипы. За окном кипит столичный город, а здесь наверху жизнь останавливается. Моя так точно.
— Произошло что-то страшное? Да? — шепчу, придерживая подбородок.
— В разгар свадебного застолья в ресторан ворвались какие-то люди в масках с оружием… — помотав головой, она словно отказывается говорить дальше, но мне этого и не надо, потому что я уже реву навзрыд.
Казалось, что за три дня все слезы иссохли, но я нахожу еще один источник.
Для любимого…
— В тот вечер в больших разновозрастных семействах Аскеровых и Гафаровых волей судьбы в живых остался всего-навсего один человек!.. На две семьи — всего один.
— Ре-нат, — всхлипываю и прикрываю глаза ладонями. — Боже… Пожалуйста, нет…
— Ему было девятнадцать, Эмилия. Так же… как и тебе сейчас.
— Это так ужасно и несправедливо, Амина Алиевна…
— Согласна, моя девочка, — промокнув салфеткой нижние веки, она поднимается. — Ужасная несправедливость и невероятный груз, который Аллах возложил на совсем юного мужчину. С тех пор Ренат ни в кого не верит и никогда не заводит новых отношений: ни дружеских, ни тем более с женщинами… Служба — это то, что помогает ему справиться и как-то… жить.
— А виновные? Они наказаны?
— Насколько я знаю — нет. Мы никогда не разговаривали об этом. Вернее, я не находила в себе сил спросить у него… Сама понимаешь, Эмилия, тема неприятная…
— Понимаю.
Тело вибрирует как сдавленная пружина. Сутулюсь, чтобы проглотить накатывающиеся рыдания, и прижимаю кулак к губам.
Осмыслить то, что я только что узнала, невозможно. Представить себе состояние Рената — страшно и тяжело. Я вдруг отчетливо в мыслях воображаю, каким он был тогда.
Студент МГУ. Уверена, один из лучших на курсе.
Спортсмен.
А потом думаю, как и чем он живет эти пятнадцать лет? Как смертник, которым его называет мой отец?
Человек, у которого ничего нет.
Ничего и никого.
Сколько раз за это время он думал, что лучше бы в тот день его тоже не стало? Как часто задавался вопросом, зачем ему этот опыт?
За что?
И… сколько раз был сильным? Несметное количество раз. Каждый день.
Он… в любом случае, мой герой.
Мой самый сильный, нерушимый мужчина. Но под гранитной броней его рваное сердце кровоточит, я еще больше в этом убеждаюсь.
И дело вовсе не в том, что я ревную…
Нет. Я вообще об этом не думаю.
Я чувствую, как моя эгоистичная, еще детская любовь прямо сейчас перерождается во что-то большее, и это ощущение гораздо сильнее и объемнее, чем просто женская любовь к красивому взрослому мужчине, потому что мне удается заглянуть к нему в