После нас - Катерина Затула

— Конечно. Давайте сделаем.

— Катя.

Я повернулась к Никите. Он смотрел на меня тяжело и недовольно.

— Что?

— Никакого теста не будет.

— Почему?

— Потому что он не нужен.

— А в чём проблема? — Я пожала плечами, хотя внутри всё уже дрожало от унижения. — Обычная процедура. Возьмут материал, проведут экспертизу, и у всех будет официальное подтверждение.

— Мне не нужно подтверждение.

— Зато твоим адвокатам, очевидно, нужно.

— Меня не интересует, что им нужно.

— Никита, всё нормально. Правда. Я не возражаю. Давай сделаем тест.

— А я возражаю.

— Зачем? Ты получишь доказательство, что Алиса действительно твоя. Или не получишь. В любом случае избежишь нежелательных имущественных последствий.

Последнюю фразу я почти дословно повторила за его адвокатом. Лицо Никиты стало жёстким.

— Прекрати.

— Что именно?

— Делать вид, что тебя это не задело.

Я почувствовала взгляд Сергея Валерьевича, но не отвела глаз от Никиты.

— Меня это не задело.

— Врёшь.

— Не приписывай себе способность читать мои мысли, Азаматов.

— Для этого не нужно читать твои мысли, Катя. У тебя всё на лице написано.

— Тогда тест тем более необходим. Вдруг я не только вру, но ещё и не знаю, от кого родила?

В кабинете повисла тишина. Никита медленно повернул голову к Дмитрию Анатольевичу. Что-то в его лице изменилось и только тогда я поняла: он ничего об этом не знал. Предложение сделать тест не исходило от него.

— Дмитрий Анатольевич.

Голос прозвучал негромко. Адвокат сразу выпрямился.

— Никита Владимирович, это стандартная рекомендация при добровольном установлении отцовства в подобных обстоятельствах.

— Я спрашивал ваше мнение по этому вопросу?

— Как ваш представитель, я обязан учитывать возможные риски.

— Какие именно?

— В первую очередь имущественные. После установления отцовства ребёнок приобретает все предусмотренные законом права, включая наследственные. Принимая во внимание структуру семейных активов, разумно заранее исключить даже теоретическую вероятность…

— Закройте рот.

Дмитрий Анатольевич замолчал. Никита не повысил голоса. Он сидел совершенно спокойно, положив руку на стол, и смотрел на мужчину, который был намного старше него и много лет работал на его семью. Но в эту секунду сомнений в том, кто здесь принимает решения, не осталось ни у кого.

— Я сказал вам подготовить документы для добровольного установления отцовства, — продолжил Никита. — Не искать способы оскорбить мать моего ребёнка.

— У меня не было подобного намерения.

— Мне неинтересны ваши намерения.

— Никита Владимирович, я действовал исключительно в ваших интересах.

— Мои интересы я определяю сам.

Дмитрий Анатольевич сжал губы.

— Разумеется.

— Алиса — моя дочь. Если вы ещё раз поставите это под сомнение, даже из самых лучших профессиональных побуждений, работать с моей семьёй больше не будете. Я понятно выразился?

— Вполне.

— Хорошо. Тогда вопрос закрыт.

Вот и всё. Никаких объяснений. Никаких попыток смягчить сказанное. Никита просто уничтожил проблему несколькими ровными фразами и вернулся к документам, будто только что не поставил на место человека, представлявшего интересы семьи Азаматовых много лет.

Я смотрела на него, не зная, что чувствовать. Облегчение было почти болезненным. Он не сомневался. Не просил делать тест. Не обсуждал его за моей спиной. Не считал, что я могла родить от кого-то другого и теперь пытаюсь повесить ребёнка на него. Почему-то именно это оказалось важнее, чем я хотела признавать.

— Продолжайте, — распорядился Никита.

Дмитрий Анатольевич открыл папку.

— В таком случае генетическая экспертиза из перечня предварительных процедур исключается.

— Её там вообще не должно было быть, — заметил Сергей Валерьевич.

Он произнёс это спокойно, но в голосе прозвучал холод.

— При добровольном признании отцовства она не требуется. Если бы Екатерина Андреевна обратилась ко мне с подобным предложением до сегодняшней встречи, я рекомендовал бы ей отказаться.

Дмитрий Анатольевич посмотрел на него.

— Вашу позицию я услышал.

— Надеюсь.

Сергей Валерьевич выдержал его взгляд, затем посмотрел на меня. Только тогда я поняла, что больше не улыбаюсь. Губы застыли, в глазах предательски защипало, а пальцы, лежащие на коленях, сжались так сильно, что ногти впились в ладони. Я разжала их и быстро моргнула, пытаясь прогнать подступившие слёзы. Разумеется, Сергей Валерьевич всё заметил.

— Катя, если вы хотите сделать перерыв…

— Нет. — Я выпрямилась. — Всё в порядке. Давайте закончим.

Под столом пальцы Никиты коснулись моей руки. Я вздрогнула и сразу попыталась убрать ладонь, но он перехватил её раньше, чем я успела. Сжал крепко, не позволяя вырваться, и медленно провёл большим пальцем по центру ладони. Я повернула к нему голову. Никита смотрел прямо на меня. Тяжело, спокойно, не отводя глаз. Будто хотел без слов повторить то, что только что произнёс вслух. Алиса — его дочь, и он никогда в этом не сомневался. Я снова потянула руку на себя. Он не отпустил. Только переплёл наши пальцы и положил сцепленные ладони себе на колено, скрывая их под столом.

Наглый, самоуверенный Азаматов. Несколько минут назад мне хотелось встать и уйти, пока унижение не выдавило из меня первые слёзы. Теперь хотелось разозлиться на него за то, что одним прикосновением он заставил боль отступить. Не исчезнуть — нет. Но перестать жечь изнутри. Я в последний раз слабо потянула руку на себя — скорее по привычке, чем действительно желая освободиться. Никита лишь крепче сжал мои пальцы. Его большой палец медленно гладил тыльную сторону моей ладони, лежащей на его колене. На этот раз я позволила ему.

— Переходим к заявлению, — сказал Дмитрий Анатольевич. — Екатерина Андреевна, вам необходимо проверить личные данные и поставить подпись на второй странице.

Он подвинул ко мне документ. Я посмотрела на свою правую руку, которую Никита продолжал удерживать под столом.

— Мне нужно подписать.

— Подписывай.

— Для этого ты должен меня отпустить.

— У тебя есть вторая рука.

Я повернула голову. На губах Никиты появилась едва заметная улыбка.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Азаматов.

— Аверина.

Я бросила на него раздражённый взгляд, взяла ручку левой рукой и попыталась расписаться. Получившаяся линия выглядела так, будто документ подписывал ребёнок. Сергей Валерьевич посмотрел на подпись, потом на меня. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

—