Наследник - Людмила Семенова

— Ладно, черт с твоими родителями, но ты сама-то как считаешь: твой брат стоит такой жертвы? Если он сам упорно лезет в пропасть, может, не надо ему мешать?

— Какая разница, что я думаю? Карачуну виднее, — вздохнула Снежана, — а все колдуны прагматики и в таких делах средств не выбирают. Я подозреваю, ты у своего отца один?

— По крови да, — признался Ян, а когда Снежана удивленно подняла брови, добавил: — Моя мать умерла, и потом он взял в жены девушку-духа. У них родилась дочь от искусственного оплодотворения, но дар, разумеется, есть только у меня.

— Ну, это мало что меняет! Вот если бы ты рос в такой семье, как у нас, — смотрел бы на вещи куда проще…

— Да ладно я: неужели тебе самой все равно, что ты скоро умрешь? — выпалил Ян и осекся. Ему хотелось напомнить девушке, чего она лишается — яркого зимнего солнца, питерских дождей, пения птиц по весне, запаха сирени в мае и липы в разгар лета, шороха золотой листвы. Но она все это знала, и тем не менее бесстрастно и задумчиво улыбалась.

— А чем я лучше тех девчонок? — наконец спросила Снежана. — Я же помогала родителям, пусть и на побегушках! И прикрывалась тем, что все равно ничего не могу изменить. Так или иначе Карачун получит жертву: это закон мироздания, и никакие герои его не попрут. Но я хочу немного очистить и порадовать душу, так и не рви ее понапрасну ни мне, ни себе! Давай лучше проведем оставшееся время в хорошем настроении.

— О чем ты?

— Ну, если ты хотел помочь, то составь мне компанию, — улыбнулась девушка. — Или у тебя уже были другие планы?

От этой улыбки погас весь протест, разгоревшийся у Яна на сердце, и он невольно ответил ей тем же — безмолвно, понятливо, созвучно другой молодой душе, открытой для самых чистых и романтичных порывов. Он пригласил девушку в гости, но тут же вспомнил, что в квартире почти нет еды.

— Впрочем, — тут же сообразил Ян, — супермаркет рядом, сейчас купим что-нибудь!

Снежана неуверенно пошла за ним, и как завороженная, загляделась на витрины с ломтями ветчины и сыра, аквариум, где плавала живая рыба, морепродукты на россыпи льда, пышный хлеб и душистую выпечку, торты и пирожные на любой вкус. Жрецы никогда не бедствовали, уж Ян знал это прекрасно — их труды оплачивались если не деньгами, то удачей в деловой сфере. И если отец Снежаны и впрямь торговал оберегами, то не простыми, и наверняка не на уличном базаре, а среди богатых и влиятельных людей.

Тем не менее она любовалась привычным для Яна новогодним изобилием как чем-то более сказочным, нежели вся их потусторонняя жизнь. Может, потому, что простые людские радости стали для них настоящей экзотикой?

Поэтому он запретил ей смотреть на ценники, и ребята вдоволь набрали вкусных вещей для ужина. А еще взглянули на детей, веселящихся в коридорах центра и на улице. Там выросли целые сугробы и в них можно было всласть поваляться, поиграть в снежки и на скорую руку слепить снеговика.

— Как же здесь хорошо… — вздохнула Снежана. Ян осторожно положил свободную руку ей на плечо — в другой были пакеты с продуктами, — и в этот раз она не противилась.

*В славянской мифологии божество Нижнего мира, повелевающее морозами, холодом и мраком

Снежана сидела на широком подоконнике, не касаясь пола голыми ступнями и кутаясь в свой шерстяной свитер, под которым ничего не было. И Яну это нравилось: как и его отец, он терпеть не мог манеру некоторых девушек расхаживать в мужской рубашке. За их спинами кружились снежинки, сплетаясь в огромный мягкий покров, мерцали цветными огоньками гирлянды в чужих окнах, проплывали блики от фар, плясали на снегу причудливые тени. Город полон своих духов-хранителей — юный колдун давно это предполагал, но только теперь они приняли его дружбу и согласились на служение.

Он снимал с нее робость и привитые комплексы вместе с одеждой, растапливал в своих объятиях скопившееся отчаяние, нашептывал нежные слова вперемешку с целебными заклинаниями. И миг за мигом девушка преображалась, наливалась силой и румянцем, тянула его к себе, путаясь худыми пальцами в светлых волосах юноши. Будто рождалась заново у него на глазах, извергая вместе с девичьей кровью старую боль и открываясь для другой жизни.

Илья много учил сына, как накладывать заклятия, — но теперь юноша впервые снял чары, наложенные сильными богами и жрецами. Снял без магической науки и подсказок предков, лишь по наитию природы и души…

Снежана погладила Яна по обнаженной крепкой спине, прохладной от зимнего окна, и спросила:

— Ты совсем не мерзнешь, прямо как духи?

— Был бы рад, но нет! У меня хороший запас прочности, но против Старца, или Карачуна, как ты его называешь, он скорее всего бессилен.

— А у меня никаких талантов, кроме послушания, — вздохнула Снежана, — даже плести обереги мне не доверяли, только подавать инструменты и раскладывать в коробки. Но хотя бы позволяли гулять одной, зная, что я все равно никуда не денусь.

— И все-таки ошиблись, — лукаво улыбнулся Ян, поцеловав ее в щеку. Снежана впервые вспомнила о семье за несколько часов, пока они нарезали и поедали закуски, запивали их вишневым соком, слушали музыку на старом кассетном магнитофоне и отчаянно подпевали, смотрели на город с засыпанного снегом балкона. А потом зима за окном отступила под напором их собственного и неповторимого жаркого лета. Зачарованный барьер надежно ограждал молодых людей, и даже телефон Снежаны был вне доступа.

Беспокоились ли они о дочери больше, чем о незавершенной сделке? Даже если так — Яна это не волновало, он еще не был хладнокровным убийцей, но и добряком себя никогда не считал. Его душа болела лишь за Снежану, а не за кого-либо из этого семейства, будь то старики или дети.

— Ты ведь хочешь жить, Снежана? — тихо спросил юноша. Она немного помедлила и сказала, избегая смотреть ему в глаза:

— Я очень хочу жить, Ян… но