Павел Комарницкий - Время терпеливых (Мария Ростовская)
…
— …Мы ничего не успели сделать, великий хан!
Менгу смотрел на весело полыхающие китайские машины с лицом, окаменевшим от бешенства. Да, такой подлости от проклятых урусов не ожидал никто.
Когда первый зажигательный горшок разбился в двадцати шагах от китайского камнемёта, никто даже не сообразил, что произошло — все были заняты работой по уши, и по сторонам никто не глазел. Но вот полёт второго урусского снаряда проследили многие. Оставляя за собой жидкий шлейф дыма от зажжённого фитиля, он выпорхнул из-за стены города и понёсся к цели. Удар пришёлся как раз в станину камнемёта, брызнула огненным веером смола, смешанная с селитрой и жидким льняным маслом, заорали, катаясь по снегу, китайские рабочие из расчёта… Не уцелел даже наводчик, прикрытый толстым деревянным щитом от железных стрел урусских самострелов. Пламя охватило конструкцию жадно и цепко, и через четверть минуты к пылающей машине уже невозможно было подойти.
И этот китаец прав. Сделать действительно было уже ничего нельзя. Если бы китайцы догадались запасти воду в бочках, расставив их вокруг своих машин… Урусы, верно, корректировали стрельбу с одной из городских башен, потому что уже второй, от силы третий снаряд попадал точно в цель. Стрелять же ответно китайские стенобитчики могли лишь вслепую. И хотя метательная машина, судя по всему, у урусов была только одна, но результат поединка слепых стрелков со зрячим очевиден.
— Так! — в голосе Менгу скрежетнул металл. — Тебе и твоим людям по сорок палок. Нет, по двадцать — вам ещё всю ночь работать. Железо из огня достать! Дам тебе ещё урусских пленников, чтобы нарубить деревьев для новых машин…
— Это бессмысленно, великий хан, — китайский мастер-стенобитчик смотрел твёрдо. — Нам не дадут стрелять. Если даже собрать машины поодаль и только потом выдвинуть на позиции, их тут же сожгут.
— Не понял? — Менгу пристально взглянул на китайца.
— Я хотел сказать, что машины подождут, великий хан. Не с них надо начинать.
— Хорошо. Твои предложения?
— Прежде всего придётся соорудить укрытия, причём ночью. Пусть это будут высокие бревенчатые частоколы. Судя по всему, урусская машина маломощна и годится только для метания лёгких зажигательных горшков. Если стену всё время поливать водой, она не загорится.
— Ха! — ухмыльнулся Менгу. — Ты молодец… как тебя…
— Моё имя Ли Чжень У, великий хан.
— Так и быть, Ли Чжень У, даю тебе ещё два лишних дня. Ставь свои частоколы!
— А как насчёт палок, о великий хан?
— А что насчёт палок? — прищурился Менгу. — Палки вы получите заслуженно. Машины же сгорели?
Уже отъезжая от позиций, на которых догорали китайские камнемёты, Менгу подумал — очень мудрый обычай ввёл великий Чингис-хан. В отсутствии результата всегда виноват исполнитель, никак не внешние силы, ему препятствующие.
…
Князь Александр хмурился, кусал губы. Письмо, полученное от отца, только что не жгло руку.
"Здравствуй, сын мой возлюбленный Олександр. Пишу тебе послание сие в надежде, что поймёшь ты и не откажешь.
Занял пустующий стол Смоленска князь Литовский Миндовг. И понять его можно — кто не подберёт имущество, бесхозно на пути-дороге лежащее? Понять, но не спустить с рук. Это важно.
Это сейчас Миндовг тебе почти что союзник. Коли укрепится он в Смоленске, то вскоре силу наберёт немалую, и поскольку князь Брячислав слаб, то и Полоцку реальная угроза будет. Ну а как Полоцк под себя подгребёт князь Миндовг, тут уж и тебе врагом, а не союзником станет, вторым немцем. Такова жизнь, сынок, и тут уж ничего не поделать.
И потому прошу у тебя подмоги, хотя бы тысяч десять ратных людей. Потому как своих сил у меня негусто, даром что вся Владимирская земля с Переславщиной вкупе под рукой моей обретается. Токмо земля та нынче скудна и пусынна, и рати достойной вельми трудно собрать мне.
Так что думай и поторопись. Покуда есьм у меня возможность взять Смоленск без приступа и осады долгой, потом такой возможности не будет. Удержать сей город не надеюсь, однако, но то уже отдельный разговор — кто там князем Смоленским будет и как… Сейчас важно наискорейше литвинов оттуда выбить.
А в остальном не буду тревожить тебя. Живём мы тут скудно, да уже не голодной смерти ждёт народ. Даст Бог, так и поднимемся.
Мать здорова, слава Господу, и шлёт тебе отдельный привет.
За сим остаюсь отец твой Ярослав. Здрав будь и крепок"
Александр положил письмо на стол, задумался. Прав отец, прав… Конечно, немцы угроза наипервейшая. Но послать рать не такой уж и риск. Подготовиться к походу немцам время надобно, да пока узнают… К тому времени рать уж назад вернётся…
А если не вернётся?
Александр решительно тряхнул головой.
— Случь, ты не спишь?
В соседней комнате послышалась возня, и заспанный человек в накинутом на плечи полушубке возник на пороге
— Спал, княже, прости. Сморило. Ты-то чего не спишь, ночь глубокая на дворе?
— Некогда спать, Случь, некогда! Рати готовить надобно, к отцу на подмогу засылать!
— Ну? — Случь засопел. — А вече?
— Без всякого веча! Восемь тысяч своих воев есмь у меня, их пошлю немедля!
…
— Ух ты малый какой, а? Зубастый стал какой, слышишь, мать?
Княжич Юрий радостно лепетал, улыбаясь от уха до уха. Княгиня Елена улыбалась, наблюдая за вознёй мужа с младенцем. Редко, ох, редко выпадают сейчас такие минуты.
После недавних ужасов, угрозы осады полчищами татарскими, Киев уже не отпускала тревога. Поганые отошли к Чернигову и взяли его в кольцо. По счастью, Десна ещё не встала, и потому удалось вывезти их Чернигова по воде почти всех нератных людей, баб и ребятишек малых — угроза падения города была реальна, и про судьбу Рязани помнили все.
— Слышь, Елена… — перестал улыбаться князь Михаил. — Женить хочу Ростислава.
Княгиня вскинула глаза.
— Воля твоя, княже. На ком?
— На ком? На ком… Вот угорский владетель Бела имеет девку на выданье.
— На угорской княжне? — Елена округлила глаза.
Михаил встал, прошёлся по комнате.
— Подмога нам надобна до зарезу. К полякам-мазовам сам поеду, ладно… А Ростиславу саме время с уграми породниться. Крепкий народ.
Елена опустила глаза.
— Тебе видней, Михась.
Михаил крякнул.
— Эй, кто там! Лешко, ты где?
В горницу просунулась голова тиуна Лешко, того самого, что некогда звал княжну Марию на смотрины. За прошедшие годы тиун раздобрел, бородой обзавёлся, но прыти и чутья отнюдь не потерял — вот, пожалуйста, тут как тут по первму зову, будто под порогом лежал.