Алексей Войтешик - Свод (СИ)

Война нервно прикусил внутреннюю часть губы:

— Что-то мне подсказывает, — наконец произнёс он, — что вы уже всё давно продумали, в том числе и то, что касается всех этих выборов в конце пути.

Свод улыбнулся:

— И тут вы правы, — весело сказал он, — и я ещё раз убеждаюсь, что Провидение не зря дало мне возможность быть выброшенным с вами на один берег. Якуб, вы умны просто не по годам …

— Да будет вам, — разом отбил выпад лести в свой адрес молодой пан Война. — Давайте уже вернёмся к вашей истории, мне всё же любопытно будет узнать её. Путь нас ждёт неблизкий, и я думаю, она, как минимум, достойно скрасит наше путешествие.

Англичанин потупился. Как видно в его планы не входило столь поверхностное отношение со стороны попутчика к его биографии. Молодой литовский пан моментально заметил перемену в лице «Свода» и, понимая, что слегка перегнул с игрой в безразличие, полным расположения жестом положил ладонь на здоровое плечо англичанина и немедленно поправил себя:

— Простите, мой друг. Я молод и только учусь трудной науке быть достойным собеседником. Поверьте, — добавил он как-то двусмысленно, — в последнее время мне часто приходилось страдать от неосознанно вырвавшихся фраз на английском языке. Не все меня правильно понимают.

Свод принял извинения литовца и, заканчивая ранее начавшиеся рассуждения, продолжил:

— Вы аккуратно намекаете на свой плохой английский? Напрасно. Я бы сказал, что он у вас даже слишком правильный. Не многие англичане и тем более шотландцы могут обучить кого-либо так вычурно изъясняться.

— Здесь нет ничего удивительного, — вяло отмахнулся Война, — просто со мной учились люди, которые весьма ревностно относились к такому делу, как родной язык. А мои слова о том, что меня часто неправильно понимали, относятся совершенно к другим делам, к личным. Но! Оставим же это…

— Хорошо, пусть будет так, — охотно согласился Свод. — Итак, если вы на самом деле серьёзно заинтересовались моим рассказом, и сказали что-то не то не подумав, это совершенно меняет дело. Подавляющее большинство молодых людей, в том числе и я когда-то в молодости страдали грехом того, что порой их слова опережают мысли. Я, к слову сказать, во многом и за это дело получил огромное количество лишних дыр на своём несчастном теле. Бывали времена, одни из них едва успевали затягиваться, а я со своим длинным языком уже получал другие. Впрочем, вот тут-то я как раз и лукавлю. Конечно же, — признался Свод, вздыхая, — далеко не все шрамы на моей шкуре от приступов глупой прямолинейности в молодости.

Должен вам сказать, что в большинстве своём все эти раны получены во всякого рода стычках и, — «Свод» вскинул брови, — к сожалению, ни об одной из них я не могу заявить с гордостью: «я пролил кровь за Родину», или «я пролил кровь за трон». Вся моя жизнь, мистер Война, это «скользкая дорожка». Я, знаете ли, игрок, …в том числе и чужими жизнями. В юности и молодости созерцание чьей-либо крови пьянило меня не хуже «Португальского молока»[20]. Я пират, сэр Якуб и это, пожалуй, единственное ремесло, которому я обучен как следует.

Война округлил глаза.

— Я вижу, — продолжил англичанин, — Вам не нужно объяснять, кто такие пираты?

Якуб шумно сглотнул сухой глоткой. В его глазах блеснул испуг:

— Я, — начиная с хрипа, вымолвил он, бледнея, — признаться, не раз слышал в кабаках и тавернах про их «подвиги». Позвольте осведомиться, чем же я …могу быть вам полезен? Ведь я, напротив, весьма положительный человек из известной семьи…

Свод, испытующе посмотрел в чистые, серые глаза собеседника, огладил свой щетинистый подбородок и задумчиво произнёс:

— Всё дело в том, что я с самого начала не хотел бы вас обманывать. Скажем так, …по какой-то причине мне нет пути обратно на запад, в мою прошлую жизнь. Итак, запад для меня закрыт, юг тоже. Север, это уж совсем крайняя мера. Остаётся только восток.

Вы, Война, как видно, человек не бедный, а я смею вас уверить, что образованные, умные, состоятельные и особенно молодые люди с поразительной быстротой умудряются обрастать врагами.

Мне, признаться, всё равно, чем заниматься в моей новой жизни. Другое дело, что с моим-то умением обращаться с оружием мне открывается прямой путь только в разбойники или бунтари. Бунтовать не по мне, я не вижу в этом смысла, а чистить чьи-то сумки по дорогам — удел молодых и безголовых. Мне нужна серьёзная работа. Не пожимайте плечами, Якуб, будто не верите в мои слова о врагах. Даже если вы большой везунчик и какое-то время сможете обойтись без них, то потом они всё равно найдутся. Если же я буду вами нанят, но позже, вы перестанете нуждаться в моих услугах, я просто оставлю вас и наймусь к кому-нибудь другому. Возможно, из моих уст это прозвучит странно, но сейчас меня даже деньги мало интересуют. Гораздо важнее недурно устроиться. Свод расслабился и, откинувшись на спинку сидения, продолжил:

— Возможность того, что вы захотите заработать на мне свои «тридцать серебряников», я отметаю. За пиратов здесь платят немного, ну, скажем, не настолько много, чтобы обеспеченный молодой человек, стал об этом задумываться всерьёз.

Да, — вдруг спохватился пират, — к моему деловому предложению служить вам хочу добавить и то, что подталкивает меня к этому ещё и такая вещь, как долг. Во время нашего пребывания у рыбаков, вы отблагодарили лекаря за нас обоих, заплатив ему из своего кармана. Эх, жаль,— улыбнулся англичанин, заметив, в какие пугающие глубины задумчивости повергли Войну его слова. Жа-а-аль, — протянул он, пытаясь разрядить обстановку, —  друзей у меня здесь нет, завидовать некому. Впервые в своей жизни я одет так, как не могут себе позволить одеваться даже большинство из моих врагов.

Посмотрите на меня, мистер Война. Кто я был бы здесь без вашей помощи? Гол и беден. Вот и получается, что отплатить вам я могу только своей преданной службой. Понимаю, это звучит странно из уст «рыцаря моря», однако и у нас, джентльменов удачи есть такое понятие, как долг.

В посёлке краем уха я слышал, что вы отправитесь в Литву. Позвольте мне просто сопровождать вас…?

Якуб молчал. В его голове творилось что-то невообразимое. В ней никак не укладывалось, что этот простоватый и открытый человек с хорошим чувством юмора, мог оказаться пиратом — одним из тех, судьбой которых английские и шотландские мамы ещё в детстве пугали его сверстников в минуты непослушания. Для молодого литовского вельможи всё это было одновременно и страшно, и притягательно.

В момент, когда наступившая после монолога англичанина пауза затянулась до неприличия, Война, наконец, заговорил.