Джеймс Джексон - Кровавые скалы

— Мы слабы, Мустафа-паша.

— Они еще слабее. Их в Биргу и Сенглеа едва ли горсточка наберется.

— Зато на подступах к Мдине их более чем достаточно.

— Именно потому я туда и направляюсь.

— Я не могу согласиться с этим, Мустафа-паша.

— Ты… не можешь… согласиться?

Старый солдат повторил сказанное, едва сдерживая ярость. Ему предстояла не просто битва с неверными. А еще и битва с этим ничтожеством, с этим шутом, с горе-адмиралом, который и моря толком не видел. Он креатура двора, а двор разложился, погрязнув в роскоши и изнеженности, и ему необходима встряска, чтобы восстановить былую славу османов.

— Если есть вражеская армия, должен быть и вражеский флот, Мустафа-паша.

— Вот вы и займетесь им, пока я буду разбираться с армией.

— Из Сицилии сюда вновь прибудет дон Гарсия де Толедо. Мы угодим в западню.

— Ваш флот будет дожидаться нас, как и было решено. В заливе.

— Не считайте меня мальчиком на побегушках для своих авантюр. Мои суда отправятся в Турцию.

Мустафа-паша, не выдержав, бросился на Пиали. Наградив его пощечинами, он принялся срывать драгоценные камни, которыми был расшит халат адмирала, ударом руки сбил тюрбан. Мустафа-паша для своего возраста был еще достаточно крепок физически. Пиали пытался защищаться, но тщетно.

— Я не позволю кому-то отнять принадлежащее мне по праву! Я никогда не уступлю им этот остров.

Мустафа-паша, выхватив кинжал, прижал клинок в форме полумесяца к горлу Пиали.

— Останешься в заливе Святого Павла, или, клянусь бородой Пророка, тут же заколю тебя, как барана!

Приняв кивок как уступку, Мустафа-паша поднялся на ноги. Дискуссий больше не будет, никаких затяжек с началом кампании. Сейчас самое главное — подготовить войска. К закату они будут стоять над кровавыми останками этих самонадеянных рыцарей.

Не оглядываясь на лежащего ничком Пиали, Мустафа-паша шагнул из палатки наружу. Перед ним раскинулось милое глазу зрелище — войска рассредоточивались, солдаты проверяли мушкеты, конники выгуливали скакунов. Картина перед выступлением. Ничего, его люди выполнят то, что от них потребуется. Причитания, жалобы не в счет. Болезни, страдания и голод — ничто в сравнении с благом империи и величественным сиянием султана.

Неожиданно заработала вражеская артиллерия. Тяжелое стальное ядро завершило траекторию, попав прямо в группу новобранцев. Мустафа-паша поморщился, глядя на кровь, на разорванные в клочья человеческие тела. Но решение принято, и ничто не изменит его. Мустафа-паша грузно взобрался в седло стоявшего подле него жеребца. Пора выступать.

— Вот конец, которого ты ищешь, Кристиан, — указал Винченти Вителли.

Над Марсамшеттом навис странный, бесцветный туман, облако постоянно росло. Где-то в нем находилось турецкое войско. Облако быстро двигалось к северо-западу от Мдины. Мустафа-паша торопился завершить начатое. Мустафа-паша не мог не соблазниться перспективой боя на открытой местности. Там нет стен, и штурмовать нечего, нет и канав, где можно спрятаться, там тебе на голову не бросают огненные горшочки. Сейчас Мустафа-паша исправит недочеты в книге истории.

Гелиос обеспокоенно дернулся, ноздри коня затрепетали, копыта нетерпеливо ударяли по земле. Гарди успокоил его. Волнение предстоящей битвы охватило всех. Стоя чуть поодаль, Вителли из-под руки смотрел на приближающееся облако, его кондотьеры стояли позади. По другую сторону Антонио поправил стальной шлем. Вокруг сгрудились кавалеристы из Мдины.

— Они словно из самого ада изверглись.

— Проще будет ринуться прямо на копья, Антонио.

— На сей раз у нас нет хитроумных уловок, нет ни детей, ни женщин с пиками, чтобы лишить врага присутствия духа.

— Ничего, мы справимся.

Гарди, подавшись вперед в седле, пытался определить, что представляет собой противник.

— Даже не знаю, то ли рукоплескать их отваге, то ли считать их глупцами.

— Их командир — большой упрямец.

— Да и мы не из уступчивых, Антонио. Это и есть самое главное в любом сражении.

Под завывания мусульманских труб, под барабанный бой наступающие турки подходили все ближе и ближе. Глубоко символично — неувядаемая слава Сулеймана не пошатнулась. Мальта вот-вот падет к его ногам.

— В Боге наше утешение! — прокричал Вителли своим бойцам.

— И слава тем, кто с ним и за него! — ответил нестройный хор голосов.

Гарди ласково провел ладонью по гриве Гелиоса. Таков был их обряд перед каждым сражением. Другие предпочитали беззаветно верить в Господа Бога, Кристиан же всецело полагался на своего жеребца, на свою сильную руку с мечом, на Марию, которая вместе с братом была рядом.

Гарди всматривался в первые ряды наступавших, появившихся на гребне взгорья, на мерно кивающие головы лошадей. Все чаяния Европы, жителей этого острова, всех тех, кто уцелел в Большой гавани, зависели от того, чему суждено произойти сейчас. Восемь тысяч человек. Это были рыцари святого Иоанна, закованные в боевые доспехи, рыцари святого Стефана с нашитым на плащи восьмиконечным крестом, рыцари Сантьяго со своим символом — сдвоенными мечами и лилиями. Все страстно желали не уронить чести великого магистра Ла Валетта и мужественных бойцов его гарнизона.

— Вот что я вам скажу, братья-рыцари и солдаты! — Асканио де Ла Корна проскакал вдоль рядов. — Мы стоим на возвышенности. Не спешите нападать на язычников, иначе есть риск уступить им территорию.

— Хотите, чтобы мы стояли и ждали, пока они нападут на нас?

— Я хочу, чтобы вы подчинялись командам и не превратились в толпу. Берегите силы, разумно используйте их, не бросайтесь очертя голову в бой до приказа.

— Самое время отдать этот приказ сейчас.

— Если кто-то из вас нарушит ряд, противник сомнет все войско. На карту поставлено будущее.

— Будущее в наших руках.

— Умерьте ваш пыл и держите в узде жеребцов. — Де Ла Корна поднял руку, пытаясь утихомирить ропот. — Мы военный орден. И нам не уберечь нашу веру, если мы пойдем на ничем не оправданный риск.

— Мы уже бог знает сколько времени проторчали на Сицилии, слушая побасенки дона Гарсии. Слишком долго мы сидели на лошадях, будто безмолвные изваяния, хоть памятники из нас высекай.

— Терпение, братья мои!

— Бог велит нам действовать.

— Он призывает вас умерить пыл, сохранить холодные головы ради успеха нашего общего дела. Вы — войско Христово, направляемое его светлостью великим магистром и королем Испании.

Конь, поднявшись на дыбы, понес Асканио де Ла Корну вперед. За ним поскакали паж, знаменосцы, святой отец благословил их вслед.