Катабасис - Ребекка Ф. Куанг

— Базар создан, чтобы отвлекать, — сказал Градус. — Так задумал владыка Яма. Миллион вещей мешает душе писать — и всё ради того, чтобы научить её писать лучше. Запомни, Элис Ло: Ад — писательский рынок.

Базар казался бесконечным. Затерявшись в самой его гуще, Элис не видела ни одного выхода. Только Градус знал дорогу: он нырял и лавировал между торговцами с раздражённым безразличием. Мимо тянулись лавки с писательскими принадлежностями и средствами повышения продуктивности: старые печатные машинки, стопы бумаги, песочные часы («НЕ ОТКЛАДЫВАЙТЕ НА ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ!»), книги по саморазвитию («Как написать исповедь за десять дней», «Две тысячи слов в день: метод Августина») и чёрные перья, которые рекламировали как настоящие перья грифов («СКАЖИТЕ ПЕЧАТНОЙ МАШИНКЕ «НЕТ»: ПИШИТЕ ОТ РУКИ И ПРОБУДИТЕ ТВОРЧЕСКИЙ РАЗУМ»). Элис никак не могла понять, что в Дите служит деньгами: на её глазах Тени обменивали всевозможные безделушки — от пуговиц и бутылочных крышек до предметов, похожих на человеческие костяшки пальцев, — однако торговля явно процветала.

Толчея усилилась. Они протиснулись вперёд и увидели плотную толпу вокруг какого-то существа — божества, поняла Элис: великана со слоновьей головой и черепом, усеянным чрезмерным количеством глаз. Из висков вырастали два огромных рога, однако Элис не могла проследить, где они заканчиваются. Кончики одновременно находились во множестве мест, облаком вероятности — иначе описать их было нельзя. Да и на само божество смотреть оказалось трудно: его облик постоянно смещался в пространстве, так что стоило Элис решить, будто она наконец сфокусировала взгляд, как великан оказывался на несколько дюймов левее.

— Кто?..

— Демон Лапласа, — ответил Градус.

— Демон Лапласа существует?

— О да. Любит бродить по базару и убеждать людей, что они ни в чём не виноваты. Отбрасывает их на десятилетия назад. Обойдём с этой стороны, иначе затеряешься в давке.

Элис последовала за ним к краю толпы. Последователи демона слушали в упоении, как тот оглашает факты их жизни и объясняет происхождение их патологий. У кого-то в десять лет умер любимый кот. Кого-то слишком сильно отшлёпала няня. У кого-то была генетическая предрасположенность к гневу.

— Как он это делает?

— Ну, он детерминист, — сказал Градус. — Поэтому считает, будто само знание о тебе всего на свете освобождает тебя от личной ответственности за всё, что ты когда-либо совершила.

— Как это возможно?

— Демон Лапласа наблюдает за вселенной с самого её зарождения, — сказал Градус. — Во всяком случае, он так утверждает. Первое столкновение атомов, Большой взрыв и всё прочее. Он видел, как первые клетки на Земле стали разумной жизнью. Как составлявшие их атомы вступали в новые, удивительные сочетания и порождали поколения. Благодаря неизменным естественным законам вселенной он в точности знает, как эти атомы будут взаимодействовать в будущем, образуя всё новые сочетания, и так далее. Он знает, что ты выберешь из яблока и апельсина. Знает, предашь ли однажды мужа, утопишь ли ребёнка. Ему известно всё, ибо каждое совершённое тобой злодеяние было предрешено в день твоего рождения. Жизнь — проложенный для тебя путь, на который ты вступаешь при рождении и с которого никогда не сможешь сойти. Ты даже не знаешь, что следуешь по нему.

— А если я выберу другое?

— Неважно, — сказал Градус. — Это он тоже предвидел. Он знает, что однажды ты задумаешься о детерминизме и почувствуешь потребность воспротивиться. Знает, что ты нарочно выберешь самый непредсказуемый вариант. Демон Лапласа знает всё.

— И выходит, что никто ни за что не отвечает. — Теперь Элис поняла. — То есть не существует ни вины, ни ответственности… А это может сработать? Если объяснить все свои грехи воздействием сил, тебе неподвластных?

— Возможно. Не знаю.

Она фыркнула.

— Ты хоть что-нибудь знаешь?

— Я знаю об этом месте всё, что только можно знать, — сказал Градус. — И, между прочим, делюсь знаниями бесплатно. Нигде больше такой выгодной сделки не предложат.

— Тогда почему ты не можешь сказать, как добиться, чтобы диссертацию приняли?

— Потому что. — Сущность Градуса снова приняла тот пугающий, мертвенный облик. Элис почувствовала тяжесть накопившихся пластов времени, одного поверх другого. — Я не знаю, как это делается. Потому что никто не знает. Потому что за всё время в Аду я ни разу не видел диссертации, которую приняли. Потому что многие из нас считают диссертацию бессмысленным упражнением, предложенным садистскими божествами, чтобы нас отвлечь, — ведь это было бы так смешно, правда? Лучшая и самая жестокая шутка: заставить нас вечно бегать кругами по базару. Потому что никому в этом проклятом месте не дали ни единого повода надеяться.

— Ох, — совсем тихо произнесла Элис. — Понятно.

Теперь Дит не казался таким впечатляющим. Базарная суета больше не веселила. Лавки и толпы превратились в кошмарное представление — кишащую массу отчаявшихся хомяков, которые наматывали круги в жалкой разукрашенной клетке, лишь бы уклониться от единственного вопроса, который, похоже, имел значение: почему ты согрешил?

Сумела бы она проложить себе текстом путь из Ада? Элис задумалась об этом. Если каким-то образом умрёт естественной смертью и попадёт в Дит. Сумеет ли встретиться лицом к лицу с чистым белым листом и рассказать правду?

Она знала своё великое преступление. Она позволила Питеру Мёрдоку умереть. Она убила Питера Мёрдока.

Из разговоров за ужином в трапезной Элис знала, что кембриджских философов чрезвычайно занимает различие между убийством и позволением умереть. Одни утверждали, что разницы нет: если тебе известна причина смерти и ты не предотвращаешь её, хотя можешь, то с нравственной точки зрения это равносильно убийству. Другие не соглашались. Позволить умереть, говорили они, может быть нравственно бессердечным, но это означает отказаться вмешиваться в ситуацию, а не создать её. Если позволить кому-то умереть — такое зло, разве мы не виноваты в бездействии перед лицом мировой бедности? Перед голодающими сиротами на другом конце света? Значит, Элис вполне можно было бы убедить: нет, она ни в чём не виновата. Не она сбросила их с «Нейрата», не она устроила ловушку Эшера и не она заставила Питера принести себя в жертву. Она просто не сумела всё это предотвратить, а винить её за это нельзя.

Но интуитивной проверки это рассуждение не выдерживало. Элис знала и другое: при защите по уголовным делам существовал аргумент под названием «если бы не». Если бы не ваши действия, разбилась бы эта машина? Утонул бы этот ребёнок? Если бы не Элис Ло, был бы Питер Мёрдок мёртв? Ответ очевиден: нет. От собственной глупости и эгоизма Элис могла провести прямую линию к жертве Питера. И она знала: если когда-нибудь умрёт по-настоящему в верхнем мире — если когда-нибудь сумеет туда вернуться, — то