Альрауна - Ганс Гейнц Эверс

– Сюда, ваша милость! Проходите, пожалуйста! – учтиво произнес он.

Большая вывеска, подсвеченная дуговой лампой, сообщала: «Кафе „Звезда“». Они вошли, миновали длинные ряды мраморных столиков и толпы галдящих и шумных людей, сели.

Здесь был хороший выбор. Множество профурсеток сидело вокруг, разряженных в пух и прах, в широкополых шляпах и ярких шелковых блузках – обилие плоти, ожидавшей покупателя, выставлено, как на витрине.

– Это, значит, одно из лучших мест? – спросил тайный советник.

Племянник покачал головой:

– Нет, дядя Яков, конечно, нет. Тут мы вряд ли найдем то, что нам необходимо, – тут все чересчур благополучно… Нам нужно на дно, на самое дно…

Позади, за пианино, сидел мужчина в засаленном поношенном фраке. Наигрывал он не переставая один разудалый мотивчик за другим. Иногда ему нестройно подпевала пара пьяниц, и тогда показывался хозяин заведения и призывал к тишине – мол, в приличных учреждениях вроде того, что он содержит, гости так вульгарно себя не ведут.

Там и сям шныряли мелкие дельцы-пройдохи. Тут было много приказчиков, меньше – мирных обывателей из провинции, что казались самим себе очень передовыми людьми и до крайности безнравственными в разговорах с продажными девками. Между столами бегали неряшливые кельнеры, подавали стаканы и чашки, а иногда и большие графины. К столику подошли две женщины, попросили угостить их кофе; бесцеремонно уселись и сделали свои заказы.

– Может, эту блондинку?.. – шепотом спросил доктор Петерсен.

Но Франк Браун отмахнулся.

– Не пойдет. Ничем не лучше экспериментальных обезьян – уж лучше их…

Ему на глаза попалась одна особа, сидевшая в глубине зала, – точеная, черноволосая, с глазами, полными огня. Он встал, кивнул ей на выход. Тут же вспорхнув из-за столика, где уже сидел какой-то мужчина, особа подбежала к нему.

– Послушай-ка… – начал он, но женщина перебила:

– Не сегодня. Я уже нашла себе компанию. А вот завтра, если угодно…

– Брось его, – наседал он, – доверься мне.

– Ну что же, золотко, не потерпишь до завтра? Я правда не могу, это мой постоянный клиент. Платит двадцать марок чистыми…

Франк Браун схватил ее за руку.

– Я заплачу больше, намного больше, понимаешь? Ты сможешь найти свое счастье. Я не для себя… для того старика, вон он. И он – хоть куда!

Она насторожилась, проследила за его взглядом, уставилась на тайного советника. Разочарованно спросила:

– Вон тот? И что же он потребует?

– Люси! – окрикнул мужчина за ее столом.

– Уже иду, – ответила она. – Так что еще раз – не сегодня. Можем поговорить об этом завтра, если хочешь. Приходи сюда примерно в это же время.

– Тупая девка! – пробормотал он.

– Не злись! Он прибьет меня, если я не пойду с ним сегодня. Он всегда такой, когда пьяный… Приходи завтра, слышишь? И оставь старика… приходи один. Можешь даже не платить, если нет возможности. – Сказав это, она побежала назад к мужчине за столиком. Тот – брюнет, вертевший в узловатых пальцах тулью жесткой фетровой шляпы, – принялся в раздраженном тоне упрекать ее. О да, она останется ему верна… на эту ночь.

Франк медленно плыл по залу, разглядывал профурсеток. Ему не попадалась ни одна такая, что показалась бы насквозь порочной. Везде – этот осадок мещанской пристойности, инстинктивной принадлежности к общепринятой добродетели. Нет, тут не наблюдалось ни одной, что освободилась бы ото всех оков и дерзко, самозабвенно потакала бы продажной натуре. Франк затруднялся даже определить точно, что здесь, в сущности, искал. Он только чувствовал. «Мне нужна такая, – думал он, – какую можно представить только в продажной роли, и ни в какой другой. Не такая, как эти все, приведенные сюда нуждой. Они с тем же успехом могли бы стать обычными женщинами – работницами, горничными, машинистками или даже телефонистками, если бы ветер жизни подул в иную сторону. Они стали шлюхами лишь потому, что их сделал такими грубый, животный норов мужчины; а та, что нужна нам с дядюшкой, должна быть распутной в силу того, что не может быть никакой другой, ибо так диктует ей природа: всем нутром она должна жаждать нового блуда, ибо даже под весом одного мужлана ее тело томится по напору и весу другого. Она должна быть блудницей, так же как он сам был…

И тут Франк призадумался – а кем, собственно, он был?

Устало, смиренно он завершил свою мысль: так же как он сам был мечтателем. Он вернулся к их столику.

– Пойдем, дядя, здесь ловить нечего. Заглянем в другое заведение.

Тайный советник заупрямился, но племянник и слушать его не желал.

– Идем, – повторил он. – Я обещал тебе найти такую, как надо, – и я найду ее.

Они встали, расплатились и двинулись по улице дальше, на север.

– Куда теперь? – спросил доктор Петерсен.

Франк Браун не отвечал – просто шел дальше, разглядывая вывески заведений. Он задержался у одной, подумал, пробормотал:

– Пожалуй, это подойдет.

В этом притоне пренебрегали даже претензией на элегантность. Впрочем, здесь тоже стояли белые мраморные столики, теснились у стен диванчики, обитые красным плюшем; тоже всюду горел электрический свет и нерасторопные кельнеры щеголяли потертыми фраками. Но выглядело все так, будто заведение не хотело казаться лучше, чем есть. Воздух был до тошноты спертым и прокуренным, но дышавшие им люди чувствовали себя в этой атмосфере свободно и вольготно, без малейшего стеснения.

За соседним столиком сидели студенты, уже старшекурсники. Они пили пиво, вели непристойные разговоры с женщинами. Цинизм их не знал предела: из их уст изливались натуральные реки сальностей. Один из них, маленький, толстый, с россыпью оспин на лице, вообще ни в чем не знал краев. А женщины знай себе хохотали, покатывались со смеху и громко визжали.

Вокруг у стен сидели сутенеры и играли в карты или же молча смотрели по сторонам и насвистывали в такт пьяным музыкантам, подливая водку в граненые стаканы. Временами с улицы заходила какая-нибудь профурсетка, подходила к кому-либо из них, произносила два-три слова – и вновь исчезала.

– Вот тут хорошо, – заметил Франк Браун. Он кивнул кельнеру, заказал вишневую воду и велел позвать к столу нескольких женщин.

Подошли сразу четверо, но едва только сели – он заметил, как в дверях мелькнула еще одна: высокая, сильная, в белой шелковой блузе и маленькой соломенной шляпке, с выбившимися из-под полей роскошными огненно-рыжими волосами. Он тут же забыл обо всем и бросился за ней на улицу.

Она перешла дорогу –