Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Глава 7

Голос крови

У Тарзана из племени обезьян было гадко на душе. Немецкая шпионка, Берта Кирхер, была у него в руках, а он отпустил ее целой и невредимой. Да, правда, что он расправился с гауптманом Фрицем Шнайдером, и унтер-лейтенант фон Госс тоже пал от его рук, а еще он обратил свою месть на всех немцев, принимавших участие в том походе, когда они убивали, насиловали и грабили в доме Тарзана в землях вазири. В живых оставался еще один офицер, с которым предстояло поквитаться, но его он никак не мог найти. И вот он искал лейтенанта Обергатца, тщетно, пока не узнал наконец, что того отправили на какое-то особое задание, то ли в Африке, то ли вовсе в Европе, – этого осведомитель Тарзана либо не знал, либо решил утаить.

Но Тарзан все равно терзался от того факта, что позволил чувствам удержать его руку в ту ночь, когда он мог бы запросто смести Берту Кирхер со своего пути, там, в гостинице Вильгельмсталя. Он стыдился своей слабости, и, хотя сведения, содержавшиеся в отнятой у нее бумаге, которую он передал начальнику британского штаба, помогли сорвать немецкую фланговую атаку, он все равно был сильно недоволен собой. И вероятно, корни этого недовольства крылись в понимании, что, выпади ему подобная возможность еще раз, он все равно сочтет неприемлемым для себя убить женщину, как это случилось в Вильгельмстале той ночью.

Тарзан списывал свою, как он это называл, слабость на лишающее мужества воздействие цивилизации, с которой он сблизился, и в глубине своего дикого сердца он питал презрение и к цивилизации, и к ее представителям – мужчинам и женщинам из цивилизованных стран мира. Он постоянно сравнивал их слабости, их пороки, их лицемерие и мелочное тщеславие с открытым и простым образом жизни своих диких товарищей по джунглям, и все в том же большом сердце он постоянно вел борьбу с подобными недостатками, и на его стороне билась еще одна могучая сила – любовь и верность Тарзана своим друзьям из цивилизованного мира.

Человек-обезьяна, взращенный дикими зверями среди диких зверей, трудно заводил друзей. Знакомых он насчитывал сотнями, но вот друзей были единицы. И за них он, без сомнений, отдал бы жизнь, как и они умерли бы за него; однако никого из них не было в рядах британской армии в Восточной Африке, и потому, до тошноты и омерзения насмотревшись на людей, ведущих эту жестокую, бесчеловечную войну, Тарзан твердо решил прислушаться к настойчивому зову далеких джунглей своей юности, поскольку немцы уже вовсю отступали, война в Восточной Африке была близка к завершению и он понял, что вся его дальнейшая помощь будет незначительно мала.

Он не приносил присяги королю, его не связывали теперь, когда не осталось обязательств моральных, никакие иные обязательства, и потому он исчез из британского лагеря так же таинственно, как появился несколькими месяцами раньше.

Уже не раз Тарзан возвращался к примитивной жизни только для того, чтобы снова обратиться к цивилизации из любви к своей подруге; теперь же, когда ее не стало, он чувствовал, что на этот раз он совершенно точно расстанется навсегда с местами скопления людей, он будет жить и умрет зверем среди зверей, рядом с которыми провел все годы от младенчества до зрелости.

От места назначения его отделяла лишенная дорог местность, поросшая нетронутыми доисторическими лесами, где, несомненно, он окажется первым человеком, чья нога ступит на девственную почву. И подобная перспектива ни в коей мере не смущала тармангани, – напротив, он ощущал нетерпение и вдохновение, потому что в его венах текла та самая благородная кровь, благодаря которой бо́льшая часть поверхности земли исследована людьми.

Проблемы пищи и воды, ставшие бы препятствием для обычного человека, вознамерившегося совершить подобную экскурсию, Тарзана нисколько не волновали. Дикие леса были местом его нормального обитания, а способность ориентироваться в них была для него естественна, как дыхание. Подобно прочим обитателям джунглей, он мог почуять воду с большого расстояния, и там, где мы с вами умерли бы от жажды, человек-обезьяна безошибочно выбирал правильное место, чтобы выкопать ямку и добыть влагу.

Несколько дней Тарзан шел по краям, богатым дичью и источниками воды. Он двигался неспешно, охотился и ловил рыбу, заново братался или же ссорился с прочими дикими насельниками джунглей. Вот теперь ему попался Ману, маленькая обезьянка, который застрекотал и забранился на могучего тармангани, а в следующий миг предупредил его, что Хиста-змея лежит, свернувшись кольцами, в высокой траве впереди. Тарзан расспросил Ману о больших обезьянах – мангани – и узнал, что в этой части джунглей таких обитает немного да и те в это время года кормятся дальше на севере.

– Но есть еще болгани, – доложил Ману. – Хочешь познакомиться с болгани?

В тоне Ману прозвучала едва ли не глумливая насмешка, и Тарзан понял, что маленький Ману считает могучего болгани-гориллу самым страшным из всех зверей. Тарзан выкатил колесом широченную грудь и ударил в нее стиснутым кулаком.

– Я – Тарзан! – воскликнул он. – Тарзан убил такого болгани, когда был еще балу. Тарзан ищет мангани, своих собратьев, а болгани он не ищет, потому пусть болгани держится подальше от Тарзана.

Ману, маленькая обезьянка, был потрясен, потому что в джунглях принято не только хвастать, но и верить хвастовству. И тут он решил, что подробнее расскажет Тарзану о мангани.

– Они ходят туда, туда и туда, – сказал он, широко взмахнув коричневой лапкой и указав сначала на север, затем на запад и на юг. – Вон там, – он указал прямо на запад, – богатая кормежка, только путь пересекает огромная пустыня, где нет ни еды, ни воды, потому они ходят туда вот так. – И он снова начертил в воздухе полукруг, объясняя Тарзану, в какой большой обход приходится идти человекообразным обезьянам, чтобы добраться до своих угодий на западе.

Это было вполне в духе мангани, которые были ленивы и не стремились двигаться быстро, однако для Тарзана прямой путь будет самым лучшим. Он пересечет засушливую местность и выйдет в богатые леса за треть того времени, какое потребуется, чтобы забраться далеко на север, а потом по кругу идти назад. И потому он продолжил путь, двигаясь прямо на запад, к гряде невысоких гор, появившихся в поле зрения впереди, на широком плато, пустынном и усеянном камнями. Далеко