Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– Почему? – удивилась она. – Мне не больнее, чем, должно быть, вам, и это ограждение делается ради и моей защиты тоже, не вижу причин, почему бы мне не внести свою лепту.

– Вы ведь женщина, – ответил Тарзан. – Это не женская работа. Если хотите сделать что-нибудь полезное, берите вон те тыквы-горлянки, которые я принес утром, и наполните их водой из реки. Она может вам потребоваться, пока меня не будет.

– Пока вас не будет… – повторила она, – вы уходите?

– Когда заграждение будет готово, я отправлюсь за мясом, – пояснил он. – Завтра уйду снова, возьму вас с собой и покажу, как вы будете охотиться, когда меня не будет.

Не возразив ни слова, она взяла горлянки и отправилась на реку. Пока она наполняла их, в голове вертелись болезненные мысли о будущем. Она понимала, что Тарзан вынес ей смертный приговор, и, как только он уйдет отсюда, ее судьба будет решена, ведь это всего лишь вопрос времени – очень короткого времени, – когда мрачные джунгли погребут ее, ведь разве может одинокая женщина хотя бы надеяться успешно противостоять диким разрушительным силам, которые по большей части и составляют жизнь джунглей.

Она так погрузилась в мрачные размышления о будущем, что не услышала и не увидела того, что приближалось к ней в настоящем. Она машинально наполнила сосуды, вытащила их наверх и медленно повернулась, чтобы вернуться по своим следам к заграждению от диких зверей, и тут же сдавленно вскрикнула и отпрянула назад от зловещей фигуры, нависшей над ней и отрезавшей ей путь к хижине.

Голат, царь обезьян, кормился немного в стороне от своего племени и увидел, как женщина идет к реке за водой. Именно он и преградил ей путь, когда она собиралась пойти обратно с полными сосудами. Голат не был привлекательным существом, если судить по стандартам цивилизованного человечества, хотя самки его племени и сам Голат считали его блестящую темную шерсть, подернутую серебром, огромные руки, достающие до колен, и заостренную голову, втянутую в могучие плечи, чрезвычайно красивыми. Его недобрые, налитые кровью глазки и широкий нос, растянутый рот и здоровенные боевые клыки лишь усиливали очарование этого лесного Адониса в глазах самок.

Несомненно, в его маленьком диком разуме твердо засело убеждение, что эта странная самка, принадлежавшая тармангани, должна смотреть с восхищением на столь прекрасного самца, как Голат, ведь сам-то он уверен, что его красота неизмеримо превосходит достоинства безволосой белой обезьяны.

Но Берта Кирхер видела лишь страшного зверя, свирепую и жуткую карикатуру на человека. Знал бы Голат, какие мысли проносятся в ее голове, он, должно быть, ужасно расстроился бы, впрочем, не исключено, что он списал бы это на ее дурной вкус. Тарзан услышал крик девушки и, подняв голову, немедленно увидел причину ее испуга. Легко перескочив через заграждение, он быстро побежал к ней, а Голат между тем склонился к девушке, выражая свои чувства низким гортанным ворчаньем, тогда как для нее его самые деликатные заигрывания звучали как рычание разозленного зверя. Приблизившись, Тарзан громко окликнул обезьяну, и девушка услышала от человека те же звуки, которые только что срывались с губ человекообразной обезьяны.

– Я не причиню вреда твоей самке, – отвечал Голат Тарзану.

– Я это знаю, – ответил человек-обезьяна, – но вот она не знает. Она как Нума и Шита, не понимает нашей речи. Она уверена, что ты желаешь ей зла.

К этому моменту Тарзан уже стоял рядом с девушкой.

– Он не причинит вам вреда, – сказал он ей. – Не нужно бояться. Эта обезьяна усвоила преподанный урок. Он понял, что Тарзан – повелитель джунглей. Он не навредит тому, что принадлежит Тарзану.

Девушка бросила быстрый взгляд на лицо мужчины. Ей было очевидно, что произнесенные им слова ничего для него не значат, он говорит о праве собственности, но это, как и заграждение от зверей, всего лишь еще один способ ее защитить.

– Но я его боюсь, – сказала она.

– Нельзя показывать свой страх. Вас часто будут окружать эти обезьяны. И в такие моменты вы будете в безопасности, как никогда. Прежде чем уйти, я обеспечу вас средствами защиты от них, если по какой-то случайности кто-то из них ополчится на вас. На вашем месте я бы искал их общества. Очень немногие звери в джунглях осмеливаются нападать на больших обезьян, когда те собираются вместе. Если вы покажете им свой страх, они извлекут из этого выгоду для себя, и тогда ваша жизнь будет под постоянной угрозой. Особенно самки станут вас преследовать. Я дам им знать, что у вас имеются средства защиты, способные их убивать. Если потребуется, я покажу вам, как именно, и тогда они станут уважать и бояться вас.

– Я постараюсь, – пообещала девушка, – но кажется, это будет нелегко. Он самое пугающее создание, какое я когда-либо видела.

Тарзан улыбнулся.

– Несомненно, он думает то же самое о вас, – сказал он.

К этому времени на поляну вышли и другие обезьяны, и теперь они стояли в центре приличной группы, включавшей в себя нескольких самцов, нескольких молодых самок и еще нескольких самок постарше, с маленькими балу, которые цеплялись за шерсть у них на спине или резвились у них под ногами. Хотя все уже видели девушку в ночь обряда дум-дум, когда Шита вынудил ее спрыгнуть из укрытия на арену, где они танцевали, они все равно разглядывали ее с огромным любопытством. Некоторые самки подошли совсем близко и принялись дергать ее за одежду, обсуждая что-то между собой на своем странном языке. Девушка, собрав волю в кулак, сумела пройти через это испытание, не выказав даже намека на тот ужас и отвращение, какие она испытала. Тарзан пристально наблюдал за ней с легкой улыбкой на лице. Он совсем недавно снова общался с цивилизованными людьми и потому не мог не понимать, какие мучения она испытывает, однако он не ощущал никакой жалости к этой женщине жестокого врага, которая, без сомнений, заслужила самые страшные страдания, какие только можно придумать. Но, несмотря на свои чувства к ней, он невольно восхитился подобной изумительной демонстрацией храбрости. Он резко обернулся к обезьянам.

– Тарзан идет охотиться для себя и своей самки, – сказал он Голату. – Самка останется здесь, – он указал на хижину. – Проследи, чтобы никто из племени ее не обидел. Ты понимаешь?

Большой самец кивнул.

– Мы ее не обидим, – пообещал Голат.

– Не обидите, – согласился Тарзан. – Потому что, если обидите, Тарзан вас убьет. – После чего он обернулся к девушке. – Идемте, – сказал он, – я сейчас отправляюсь на охоту. А вам лучше остаться в доме. Обезьяны обещали, что не тронут вас. Я оставлю вам