Летописи Кота Баюна - Юлия Прайс

Берислав решился и подошёл к старушкам.

— Аграфена Еремеевна, можно с вами перемолвиться парой слов?

Василиса удивлённо посмотрела на воеводу, но кивнула и пошла за ним. Берислав отошёл подальше и прислонился к дереву, внимательно наблюдая за старушкой.

— Сразу хочу сказать, что благодарен вам за спасение и никогда не причиню вреда ни словом, ни делом. Баюн ведь только из-за вас пришёл нам на помощь. А сейчас я вам кое-что скажу, вы только не спорьте и не возражайте. Мы едем в царство Еремея и я был бы дурак, если бы не помог его дочери хотя бы в такой малости. Маскировка у вас, что надо. Только вы не забывайте, что бабушки не бегают, как резвые девицы и ведут себя совсем иначе.

Во время речи Берислава Василиса сначала побледнела, потом покраснела, но взглянув на воеводу, увидела заботу, а не насмешку и успокоилась.

— Спасибо тебе, Берислав, царевна этого не забудет. Но раз уж у нас такая интересная беседа, скажи, куда ты направляешься и зачем?

— Я правду сказал, царевна, провожу Матрёну с детьми до вашего царства и поеду обратно. А если всё сложится хорошо, то вернусь, женюсь на Верее и быть может осяду у вас. — Берислав тепло улыбнулся, мысль о невесте нравилась ему всё больше.

— Я много слышала о тебе, воевода. — Василиса смотрела прямо в глаза. — Нам такие люди нужны.

Берислав понимающе кивнул и они вернулись к костру.

После совместного завтрака путники тепло попрощались. У Берислава правда возникла заминка, когда он решил запрячь в телегу Ворона. Боевой товарищ отнёсся к такой инициативе крайне отрицательно. Конь бил копытом и возмущённо ржал, явно выражая недовольство понижением в звании до крестьянской скотинки. Воеводе пришлось долго уговаривать друга, чтобы он согласился.

Когда девушки с Цезарем отошли чуть подальше, они не выдержали и расхохотались, вспоминая как Берислав обхаживал коня. На полянке девы старались даже не хихикать, дабы ещё больше не травмировать нежную конскую душу.

— Страшный человек этот воевода. — Цезарь усмехнулся. — Уж если он боевого коня уговорил в телегу впрячься, то у других и шанса не будет отказаться.

— Вот уж точно страшный, вы видели сколько волков он порубил? — Яна весело шагала рядом. Василиса с Цезарем переглянулись.

— Да вообще зверь! Даже наша помощь была не понадобилась. — Поддержала подругу царевна, а Цезарь спрятал улыбку.

— Нашу царевну надо было не премудрой назвать, а шустрой. — Ярослав с досадой смахнул с лица паутину. — Десяток богатырей за ней который день бегает, а её ни слуха, ни духа. Ищи ветра в поле.

— Найдём, куда она денется, царства у нас маленькие, все на виду, захочешь, не спрячешься. — Горицвет был настроен оптимистично.

— И то верно. Смотри, — Ярослав махнул рукой вправо, — деревенька кажется. Давай заедем. Хлеб уже на исходе, да и молока свежего можно у селян купить. А я бы и от баньки не отказался, после болота до сих пор чешусь, как псина блохастая.

— Мы все чешемся, в холодном ручье не больно то отмоешься. — Горицвет поморщился и представил баню, горячий пар, душистые веники. — Заедем.

Услыхав весть о стоянке в деревне, парни оживились. Всем хотелось по человечески отмыться от болотной грязи и освежить одежду.

Слободан шёл в растерянности, нет, понятно, что приказы царя не обсуждаются. Но как его исполнить, если вместе хлебали из одного котелка, вместе пили пенное и обсуждали девичьи стати. Тут же вспомнил про обещанный кнут, аж спина зачесалась. Похоже не быть ему воеводой.

На тренировочной площадке парни рубились на мечах, здесь же был и царевич. Второй сын всегда знал, что наследником и царём ему не бывать. Поэтому выбрал себе воинский путь, пусть брат правит, а он будет его железной рукой. В дружине Огнеслава любили, лёгкий в общении, царевич носа не задирал и никогда не кичился тем, что царский сын.

Слободан отозвал Огнеслава в сторонку и замолчал, не зная как начать. Огнеслав же, не смотря на весёлый нрав, совсем уж простаком не был. Они с братом видели, как в одночасье изменился отец и ломали головы, думая, чем ему можно помочь. Свою семью царевич любил, но самым близким для него был именно старший брат.

Он слышал, как Слободана вызвали к царю, а теперь собрат стоит и мнётся, опустив глаза.

— Дан, ты чего мнёшься, как дева красная. Говори уже, как есть.

Слободан поднял взгляд и выложил царевичу весь разговор с Велемиром, ничего не утаив.

— Седлай коня, брат, скройся пока в других землях. А там может и наладится всё.

Огнеслав задумался, с одной стороны в кандалы ему не хотелось, но и подставлять Слободана под кнут он не станет. Против отца идти? А как же брат?

— Нет, Дан, бежать и прятаться последнее дело. Но и руку на отца я поднять не смогу. Пошли в холодную, да кандалы прихвати. Надо бы ещё с Колояром переговорить.

В темнице было прохладно, Слободан одел тяжёлые кандалы только на руки царевичу и, неодобрительно покачав головой, сунул ему в карман ключ.

Велемир наблюдал через окно, он видел, как Огнеслав зашёл в темницу, и как Слободан закрыл на ключ массивную, окованную железом, дверь.

Ну что же, один предатель на месте. Настроение слегка поднялось. Он кликнул Ефима, велев подавать обед пораньше, будет хороший повод и этого олуха Слободана убрать.

Дарислава ещё с детства любила забегать на кухню, для неё, всеобщей любимицы, кухарка всегда оставляла самый румяный пирожок, булочку или пару спелых яблок.

Когда царевна подросла, таскать пирожки со временем перестала, а вот привычка забегать на кухню осталась. Сейчас у печей стояла Загорка, досматривая зарумянившиеся пироги. Старая Марфа, которой и досталась царская милость в виде плетей, понурив голову, чистила овощи.

Дарислава кивнула в ответ на приветствия, подошла к Марфе и осторожно коснулась плеча.

— Прости, Марфа, я не знала.

Марфа подняла голову и слабо улыбнулась.

— Да боги с тобой, девонька, что ты могла сделать.

— Не знаю, кажется я уже ничего не знаю. — Дарислава кивнула на почти полный поднос. — Это для батюшки готово?

— Да, сейчас пироги достанем и Загорка отнесёт.

Дарислава растерялась, она нервно сжимала в руке маленький пузырёк. Голова кружилась от волнения и от страха. О том, на что решилась, она старалась вообще не думать.

— Бледная ты, душенька, присядь, отдохни. — От старой Марфы не укрылось ни волнение царевны, ни затравленный взгляд на поднос, ни судорожно сжатая рука. — Загорка, сбегай до погреба, принеси мне ещё репы, а я пока пироги достану.

Загорка спорить