Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

— Это не просто камень, а памятник истории. Его в городском музее выставят, — ответили старику.

— Истории, говоришь? Кто его знает… — Старик провел ладонью по конусообразной голове каменного человека.

— Поедете в город, увидите его в музее.

— А чего мне туда ходить. Я здесь на него всю жизнь глядел, — отрезал Енхор.

Молодые люди засмеялись и начали выкапывать каменного человека.

Увидев, как его каменный друг повалился набок, старик Енхор молитвенно сложил руки, потом повернулся и пошел к овцам, ведя за собой коня. Шагая по хлебному полю, он размышлял: «Чудной народ пошел нынче. Все им надо, ни себе, ни другим не дают покоя. Чего доброго и меня в этом самом музее выставят. Я пока живой, хожу по земле, пыль поднимаю. В положенный день упаду, пусть тогда прах мой покроет земля…»

Перевод Н. Очирова.

Той осенью я побывал в родных местах. Проходят чередой годы, странствуешь вдали, но каждый раз возвращаешься в воспоминаниях к земле, где ты родился. Такой уж обычай людской. И аил, и аймак, и родичи, и радости, и печали детства, и первая любовь — все хранит память, и хоть порой она утрачивает драгоценные эти свидетельства в своем долгом пути по жизни, вдруг иногда возникают в ней видения, от которых щемит сердце. Это чудо врачует, когда тобой владеют грусть и печаль, оно указывает дорогу, когда ты в тупике, помогает постичь, отбросив сомнение, давние события и проясняет смысл тех немногих слов почтенных стариков, которым ты не внял прежде. Зачем пренебрегать опытом бытия своего, считая его обыкновенным и скудным…

В людских судьбах, необычных или совсем простых, во всем увиденном или пережитом самим тобой, есть обязательно некий смысл, который может преподать тебе урок в будущем. Когда от воспоминаний о прошлом щемит сердце, то порой пробуждается вдохновение и пером твоим движет то, что ты хочешь поведать людям о жизни.

Той осенью я ехал в надежде отдохнуть, сбросить напряжение, рожденное упорной работой ума. И надежды мои сбылись. Поднимаясь по знакомой дороге на перевал, — уж не вчера ли проскакал тут иноходец моего детства? — я воскрешал в себе то первое, еще смутное желание покинуть родное гнездо и взлететь ввысь, а когда я взглянул на лучистые белоснежные вершины и теплую синеву гор, все забытое и утерянное собралось воедино, обернувшись дождевыми облаками, способными окропить засуху памяти. Это настоящее счастье. Возвращаются, курлыча, улетевшие когда-то, казалось безвозвратно, твои «Солнечные журавли»[19], и слышится в ветре Родины, все отдаляясь, глухо и не очень отчетливо, голос дорогого тебе человека, наивно рассуждающего о будущем в летнюю ночь, когда мы ехали с сомонного праздника, ехали рядом, и стремена наши, касаясь, постукивали друг о друга. Жизнь человека с начала и до конца — драгоценная нить, что хранит все и вся. И надо только стараться не прерывать ее.

Небольшое обо на перевале тоже нанизано на эту нить. Сколько раз спешивался я здесь, сколько раз отъезжал я отсюда. И печальным, бывало, отъезжал, и радостным. Тридцать с лишним лет назад, навьючив на послушного пегого коня плохонькое седло без подушки, храня в тороках борцог и арул, пустился я в путь-дорогу через перевал, чтобы стать учеником сомонной школы. А кто я теперь? Кажется, была такая песня: «Вспоминаю Родину и словно заново рождаюсь…»

Я ненадолго присел возле обо. События многих лет оставили на его камнях свои метины. Потрепанные хадаки — цветные тряпочки, конский волос на шестах. Заржавленные монетки. Какие же из них мои, детские?

Облизанный ветром череп косули, гильзы, брошенные охотником. И вообще здесь все, чему положено быть скрытым от людских глаз, и давнее, и совсем недавнее. Несколько лет назад произошли значительные хозяйственные перемены, и люди покинули окраину. Но дорога еще не заросла. Проносятся из Тувгора, прогибая верхушку перевала, тяжелые лесовозы. Дороги всегда были узами, связывающими человека и землю.

Любая дорога непременно куда-то приводит. Знакомая дорога, как друг, надежна и верна. Дорога же родной земли, пыль которой ты взметал с малых лет, проходит через твое сердце. И неожиданно всплывает в памяти: вот то место, где тридцать лет назад ты спешился, чтобы подтянуть подпругу. Случайный прохожий, с которым ты встретился на этой дороге и перемолвился словом, до сих пор еще живет в твоей памяти и, более того, оставляет какое-то неуловимое чувство жалости. Чалый конь бренчал серебряными удилами, отмахиваясь от мошек, а его хозяйка, исхудавшая от летнего зноя, грустно потупив взгляд, говорила, словно просила поддержки: «Я остаюсь здесь… Что мне еще… Вот так и становятся чужими».

Дорога… дорога… Ты привела меня в детство. Оной, Балж, Кумэль — за тремя реками колыбель моя, — привольная и широкая, звонкая голубая долина Прохлады и Огня.

К счастью, родился я в прекрасном крае. Еще в младенчестве родная природа привносит в душу твою благозвучье мелодий, а позднее, когда ты взрослеешь, перед твоими глазами всегда возникают ее картины и образы, и она, именно она, дает толчок твоим думам. Человек всем своим существом постигает природу, сливается с ней. И разве столь капризное таинство, как вдохновенье, не рождается во все времена и у всех людей на земле прежде всего от соприкосновения с природой?..

Или, может, оно рождается болью воспоминаний о Родине? Проходят годы, я делаюсь старше, а эта боль во мне все острее… Как хорошо было бы съездить с детьми к Тоноту. Но почему-то всегда нечто житейское мешает дальней дороге, да и дети не очень-то сочувствуют этому «недугу» отца.

Долго сидел я на месте нашего последнего летнего стойбища на берегу Прохладной реки. Все заросло бурьяном. У соседей по кочевью такая же картина. Остались лишь столбы для привязи, полуразвалившийся сарай да кое-где изгородь. Я стал припоминать, где здесь чье… В памяти возникли образы знакомых до боли людей. А сколько незабываемых стариков! Кто еще жив, кто умер, их все меньше и меньше. Какие мы, их наследники? Ну что ж, ведь и деревья в горах бывают и высокими, и низкорослыми, людское же племя тоже бывает разное, но все же большинство из нас живет как подобает.

Не прошлое, а природа, хранящая воспоминания детства, старики и предки влекут меня к нашему стойбищу. Ведь это закон для поколений — добром поминать родительское добро. Старики сохранили для меня мудрость предков, а друзья были верной опорой, когда я заносил ногу в стремя скакуна дальних странствий. Отсюда, с прежней нашей