Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Мы хотим привлечь к этой работе тебя, Сайнбилэгт, — сказал дзанги.

— Тут очень важно подобрать надежных помощников в монастырских поселках, — добавил Чойбалсан и спросил у молодого человека: — Как думаешь, справишься с таким поручением?

— Справлюсь, — твердо ответил тот.

Чойбалсан и Гомбожав дали Сайнбилэгту чересседельную суму с газетами, объяснили, как проехать к Намнанскому монастырю, где и как распространять газеты, и они распрощались.

Весь день Сайнбилэгт провел в пути и только вечером, добравшись до монастырского поселка у горы Намнан, остановился на ночлег в одной из крайних юрт. В полночь он оседлал коня и направился к воротам главного храма. Там спешился, привязал коня и, вынув из чересседельной сумы несколько газет, положил их рядом с собой. Затем достал клей и только начал было намазывать его на дверь храма, как резкий порыв ветра с громким шуршанием разметал лежавшие на земле газеты. Конь вскинулся, испуганно заржал. Это привлекло внимание сторожей-послушников храма. Они, громко перекликаясь, поспешили к воротам. Сайнбилэгт, который успел приклеить лишь одну газету, быстро отвязал коня и вихрем помчался прочь от храма. Оставаться в поселке было небезопасно, и Сайнбилэгт, не задерживаясь, покинул Намнанский монастырь…

Как только ламы собрались на утреннюю молитву, послушники передали газету настоятелю монастыря и доложили:

— Ночью какой-то человек приклеил на дверь храма эту газету и ускакал.

Ламы, не на шутку всполошившись, послали за чиновником Данзаном. Тот, близоруко щурясь, поднес газету к глазам, внимательно рассмотрел ее и сказал:

— «Монголын унэн»… Раньше я никогда не видел такой газеты. «Если мы все как один, — вслух начал читать он, — поднимемся на борьбу за великое дело освобождения родной монгольской земли… если все монголы, соединив свою силу и отвагу, возьмутся за оружие и завоюют свободу, то Монгольское государство избавится от всех бед и страданий, заживет мирно и счастливо, создавая и развивая свою промышленность и хозяйство…»

Чиновник покачал головой и вернул газету настоятелю. Тот взял ее дрожащей рукой и, морщась, будто схватил горячие угли, прошипел:

— Немедля сжечь это!

С Цурайского перевала Сайнбилэгт увидел Хайлантайский монастырь, сверкавший на солнце позолоченными крышами множества храмов, и юрты мирян, тесным кольцом окружившие монастырь. Он не рискнул ехать прямиком в поселок и направил коня к группе юрт, видневшихся у горы Жаргалант к северо-западу от монастыря. С намерением самому подкрепиться и дать передышку коню, а заодно разузнать о делах в монастырском поселке Сайнбилэгт спешился у одной из юрт. К его удивлению и радости, это оказалась юрта марамбы Ванчинсурэна, семья которого обосновалась здесь недавно. Хозяин был в отъезде, гостя встретили мать с дочерью. Будучи на службе у Хатан-Батора, Сайнбилэгт часто вспоминал Цагандарь, которую он учил грамоте. Они давно не виделись, и Сайнбилэгт был рад встрече, про себя отметив, что за это время девушка повзрослела и еще больше похорошела.

А уж радости Цагандарь не было границ. Знал бы он, как она ждала его. Сайнбилэгт был человеком, открывшим перед ней двери в волшебный мир знаний. С каждым днем Цагандарь все больше привязывалась к своему учителю, а потом эта привязанность незаметно для нее самой переросла в большое, прекрасное чувство, называемое любовью. Девушка тщетно пыталась определить, когда она осознала это, и не могла. Она знала только, что при мысли о Сайнбилэгте душа ее пела и наполнялась счастьем. Конечно, людям присуще с теплотой вспоминать о тех, с кем они расстались если не навсегда, то надолго. Но Цагандарь понимала, что ее чувства к Сайнбилэгту гораздо глубже и сильнее. Она была готова пойти за ним хоть на край света!

Когда ее отец отправил Сайнбилэгта писарем к Хатан-Батору Максаржаву, с дочерью он, конечно, не посоветовался. Откуда ему было знать, что творится у нее на сердце? Для него дочь все еще была ребенком. Он и не подозревал, что после отъезда Сайнбилэгта Цагандарь день и ночь думала о юноше, мечтала снова с ним увидеться и, оставаясь наедине, пела песни о любви. Мать, возможно, и догадывалась о чувствах дочери, но ничем себя не выдавала.

И вот теперь, когда Сайнбилэгт вдруг приехал к ним, в груди Цагандарь будто вспыхнул огонь. Она смотрела на молодого человека не в силах скрыть своей радости и волнения.

Мать поручила дочери накормить гостя и отправилась с соседками доить кобылиц. Цагандарь споро накрыла на стол и, пока гость ел, рассказала ему обо всем, что произошло у них за время его отсутствия. Сайнбилэгт в свою очередь рассказал ей о своей службе у Хатан-Батора. Когда гость собрался уезжать, Цагандарь вышла проводить его.

— Цагандарь, мне нужна твоя помощь, — сказал Сайнбилэгт. — Надеюсь, ты не разучилась читать и писать?

— Нет, не разучилась, — с бьющимся от радости сердцем ответила девушка.

— У тебя есть знакомые в монастырском поселке?

— Конечно, есть. Я с отцом почти каждый день там бываю, — сказала Цагандарь, не отрывая от Сайнбилэгта счастливого взгляда.

— Я хочу дать тебе очень важное поручение, — продолжал тот. — На тебя ведь можно положиться?

— Да, — тихо, но твердо ответила девушка.

— Учти, задание не только важное, но и трудное. Его сможет выполнить только смелый, находчивый человек.

При этих словах Цагандарь вздрогнула и, глядя на Сайнбилэгта преданными глазами, сказала:

— Учитель! (Цагандарь по-прежнему так называла Сайнбилэгта.) Я сумею оправдать ваше доверие.

— Я так и думал, — Сайнбилэгт достал из чересседельной сумы связку газет и передал их девушке. — Эти газеты надо расклеить на стенах монастыря. Смотри, чтобы тебя никто не увидел. Иначе тебе грозит смертельная опасность!

Взгляд девушки стал серьезным.

— Это газета Народной партии, она разоблачает лам и призывает к революции! — пояснил Сайнбилэгт и рассказал Цагандарь все, что знал сам о Народной партии и ее деятельности.

Теперь девушка поняла, какое непростое задание ей поручено.

— До свидания, Цагандарь. Мне надо побывать еще в нескольких местах, — сказал на прощание Сайнбилэгт. — Скоро снова приеду. Постарайся к тому времени выполнить мое поручение.

Когда Сайнбилэгт уехал, Цагандарь хотела было внести газеты в юрту, но, вспомнив, о чем в них написано, спрятала газеты в телеге под коровьими шкурами, чтобы не намокли от дождя.

В ту ночь Цагандарь спала плохо. Она то и дело просыпалась, охваченная тревожным ожиданием. Долго лежала, прислушиваясь к дыханию спящих родителей, потом не выдержала и встала. Взяв тэрлик, на цыпочках