Камень желаний - Ирина Ульяненко
Но решение удерживать отца или отпустить всё равно принадлежало мне.
Утром я открыла тетрадь.
Написала:
Не всё, что можно вернуть, нужно возвращать навсегда.
Подумала.
И добавила:
Любовь — это не право решать за другого.
Я закрыла тетрадь.
На кухне проснулся Лёвка.
— Поля?
— Я здесь.
Он появился в дверях.
Посмотрел на пустое кресло.
Всё понял.
Ничего не спросил.
Просто поставил передо мной чашку кофе.
Иногда это и есть настоящая помощь.
Не исполнить желание.
А просто остаться рядом, когда его невозможно исполнить.
Мирон
После исчезновения отца дом изменился.
Глупость, конечно.
Стены остались теми же.
Старые часы по-прежнему тикали.
На кухне капал кран, который отец собирался починить ещё при жизни.
Но несколько часов здесь снова был папа.
Сидел в кресле.
Пил чай.
Разговаривал со мной.
А теперь его опять не было.
Я сложила клетчатую рубашку и положила на кресло.
Лёвка молча возился на кухне.
Он удивительно хорошо умел понимать, когда лучше ничего не говорить.
Правда, ненадолго.
Через десять минут он появился с тарелкой.
— Поешь.
— Не хочу.
— Надо.
— Лёвка.
— Хотя бы бутерброд.
— Не хочу.
Он поставил тарелку рядом.
— Тогда пусть лежит.
И ушёл.
Я даже улыбнулась.
Совсем чуть-чуть.
Ближе к обеду мы начали разбирать бумаги из отцовского тайника.
Работа помогала не думать.
На старых страницах были имена, даты и короткие записи.
Некоторые желания Камень принимал добровольно.
Некоторые Хранители отказывались забирать.
А некоторые…
Изъято.
Это слово встречалось всё чаще.
— Вот, — сказала я.
Лёвка подошёл.
Я прочитала:
«Мирон Ветров. Желание прекращения жизни. Изъято Хранительницей Агафьей. Согласие отсутствует».
Лёвка перестал жевать.
— Это тот Мирон?
— Похоже.
Ниже стояла дата.
Я пересчитала.
— Не может быть.
— Что?
— Этой записи почти полтора века.
— Может, другой Мирон.
Я достала фотографию.
На обороте:
Мирон.
Тот самый мужчина, который разговаривал с отцом.
На фотографии ему было около пятидесяти.
— Значит, либо это семейная традиция одинаково выглядеть…
— Либо он действительно тот же человек.
Лёвка отложил бутерброд.
Вот теперь стало серьёзно.
В документах нашлась старая карта кладбища.
Не нашего городского.
Другого.
Заброшенного.
В двадцати километрах от отцовского дома.
Возле одной могилы отец поставил красный крест.
И написал:
«Если Мирон вернётся — искать здесь».
— Мне не нравится слово «вернётся», — сказал Лёвка.
— Мне тоже.
— Может, не поедем?
Я посмотрела на него.
— Поедем.
— Я так и знал.
Старое кладбище мы нашли не сразу.
Дорога почти заросла.
За ржавыми воротами начиналась высокая трава.
Многие кресты упали.
Надписи на камнях стёрлись.
— Уютное место, — пробормотал Лёвка.
— Ты про каждое страшное место говоришь «уютное».
— Защитная реакция.
Мы сверялись с картой.
Нужная могила находилась почти у самого леса.
Каменный крест.
Плита.
Я очистила мох.
Прочитала:
МИРОН ВЕТРОВ
Ниже дата рождения.
И дата смерти.
Я посчитала.
— Сто сорок семь лет назад.
Лёвка присел рядом.
— Может, отец приходил к его потомку.
— Который выглядит точно так же?
— Бывает.
— Лёвка.
— Пытаюсь найти нормальное объяснение.
— Поздно.
В основании креста обнаружилась небольшая металлическая коробка.
Внутри лежала записка отца.
«Полинка, если дошла сюда, значит, Мирон уже рядом. Не бойся его раньше времени. Но и не отдавай Камень, пока не узнаешь, чего он хочет на самом деле».
Я перевернула лист.
На обратной стороне:
«Спроси Агафью, что она у него забрала».
— Уже знаем, — сказал Лёвка.
— Желание умереть.
— Странное желание хранить сто пятьдесят лет.
Я посмотрела на могилу.
— Особенно если человек всё ещё жив.
— Правильно рассуждаешь.
Голос раздался за спиной.
Мы одновременно обернулись.
Мужчина стоял метрах в десяти.
Чёрное пальто.
Седина на висках.
Спокойное лицо.
Я узнала его.
Мирон.
Лёвка схватил лопату.
— Стоять.
Мирон посмотрел на неё.
— Серьёзно?
— Очень.
— Лёвка, опусти.
— Поля…
— Опусти.
Он неохотно подчинился.
Мирон перевёл взгляд на меня.
— Ты похожа на Николая.
— Ты знал моего отца?
— Хорошо знал.
— Он тебя не любил.
— Это было взаимно.
— Зачем тебе Камень?
— Вернуть моё.
— Что именно?
Мирон посмотрел на могилу со своим именем.
— Смерть.
Несколько секунд никто не говорил.
Лёвка первым нарушил тишину:
— Вы хотите сказать, что хотите умереть?
— Да.
— И поэтому сто сорок семь лет бегаете за Камнем?
Мирон усмехнулся.
— Примерно.
— А почему просто…
Лёвка замолчал.
Наверное, понял, что вопрос получается глупый.
Мирон ответил сам:
— Я пробовал.
— Что?
— Всё.
Он сказал это