Грело. Гаспар де Марсан. Том I - Александр Шевец

— И плохая на собственные вопросы?

Грело усмехнулся и поправил край рукава.

— Иногда вопрос перестаёт быть интересным после того, как получен ответ.

Де Шамон не ответила сразу. Она не спросила, какой именно ответ он получил, не попыталась вытянуть продолжение и не стала рассматривать его лицо в ожидании реакции. Это было почти важнее самого вопроса.

— Конечно, — произнесла Луиза наконец и направилась к лестнице.

Гаспар проводил её взглядом до самого поворота. Она ничего не знала. По крайней мере пока.

Но за два вечера дважды заметила то, мимо чего прошли остальные, и оба раза не стала никому рассказывать о собственной наблюдательности. Это уже начинало интересовать его значительно больше, чем портной Монревеля.

Со стороны лестницы донеслись мужские голоса. Гаспар услышал их раньше, чем двое придворных появились в галерее, оттолкнулся от окна и негромко насвистел мелодию, которую музыканты играли внизу. Когда мужчины вышли из-за поворота, перед ними снова был Грело: королевский шут в зелёно-чёрном камзоле, натягивающий найденную перчатку и, судя по беззаботному выражению лица, занятый исключительно вопросом, где в Бельриве сегодня подают лучший ужин.

К полудню следующего дня в Малом зале Бельрива становилось душно. За высокими окнами стояло ясное утро, но распахнуть их настежь не позволяли лежавшие на столах бумаги: первый же сильный порыв ветра разнёс бы по залу прошения, справки и выписки, которые трое секретарей раскладывали перед королём уже больше двух часов. Поэтому створки держали приоткрытыми лишь сверху, и свежего воздуха едва хватало тем, кто стоял ближе к окнам.

Грело устроился на широком каменном подоконнике. Одна нога была согнута, вторая почти касалась пола, а на коленях лежала небольшая деревянная миска с орехами, которую он без всякого стеснения утащил со стола для просителей. Иногда шут лениво раскалывал скорлупу рукоятью ножа, иногда вмешивался в разговор, но большую часть времени словно скучал и разглядывал людей, ожидавших своей очереди.

Анри сидел за длинным столом под гербом де Валье. Справа от него работал Этьен де Морне, перед которым успели вырасти две аккуратные стопки бумаг: одну следовало передать дальше, вторую вернуть просителям с замечаниями. Слева менялись секретари. Чуть поодаль стояли несколько придворных, ожидавших личного разговора с королём после окончания приёма. Среди них Гаспар заметил герцога Эмиля де Лароша. Тот держал под мышкой тонкую папку, время от времени переговаривался с пожилым советником и пока не проявлял ни малейшего недовольства тем, что приходится ждать.

Перед королём стоял барон д’Эрвиль, уже четверть часа объяснявший, почему прошлогодний неурожай делает совершенно невозможной уплату налога с двух его владений.

— Град уничтожил почти треть виноградников, государь, — говорил барон, прижимая к груди шляпу с длинным белым пером. — В северной части поместья сбор оказался худшим за последние пятнадцать лет. Если казна не даст хотя бы год отсрочки, мне придётся занимать деньги под совершенно грабительский процент.

Морне посмотрел в лежавшую перед ним справку.

— Ваш управляющий сообщает о потере двадцати двух процентов урожая.

— Он составлял отчёт до окончательного сбора.

— И до покупки двух новых карет? — лениво поинтересовался Грело с подоконника.

Барон повернул голову.

— Что?

Шут расколол очередной орех и, не торопясь, выковырял ядро кончиком ножа.

— Кареты. Красная и синяя. Вторая особенно хороша. Я видел её вчера во дворе и теперь тоже страдаю от последствий вашего неурожая.

Кто-то из ожидавших просителей тихо засмеялся. Д’Эрвиль заметно напрягся.

— Покупка была согласована ещё до града.

— Тогда совершенно другое дело, — сочувственно кивнул Грело. — Стихия хотя бы имела приличие подождать, пока вы выберете обивку.

Анри прикрыл рот пальцами, но Гаспар успел заметить улыбку. Морне, которому приходилось сохранять серьёзность за всех присутствующих, пролистал ещё одну бумагу.

— Вы также увеличили расходы на конюшню на сто восемьдесят экю.

Барон бросил на шута мрачный взгляд.

— У меня появились новые обязанности при дворе.

— Которые едят овёс? — уточнил Грело.

— Грело, — негромко остановил его король.

Шут поднял обе ладони и снова занялся орехами.

Анри выслушал ещё несколько объяснений, после чего предоставил барону отсрочку лишь на половину запрошенной суммы и велел казначейству повторно проверить состояние виноградников. Д’Эрвиль поклонился, явно недовольный результатом, но спорить не посмел. Когда он отошёл от стола, Грело поймал его взгляд и поднял орех в знак прощания. Барон отвернулся так резко, что белое перо на шляпе ударило его по щеке.

Следующим оказался купец из столицы, просивший разрешить расширение складов возле речной пристани. Там всё было проще: Морне обнаружил, что «временные» навесы уже три года стоят на королевской земле, Анри потребовал оплатить прошлое пользование, а Грело поинтересовался, можно ли и ему поставить временный дом возле дворца лет на двадцать. Купец рассмеялся слишком громко, понял это и сразу перестал.

После него в зал пригласили вдову мелкого чиновника, просившую сохранить за ней комнату в доме, принадлежавшем ведомству её покойного мужа. Здесь Грело не сказал ни слова. Женщина говорила тихо, нервно теребя край рукава, а Анри задал всего несколько вопросов и распорядился оставить ей жильё до конца года. Морне отметил решение на полях, секретарь забрал прошение, и вдова вышла, несколько раз оглянувшись, будто до конца не поверила, что всё действительно закончилось.

Пока служитель называл следующего просителя, у бокового стола неожиданно возник спор.

Сначала Гаспар обратил внимание только на голос — молодой, раздражённый и слишком громкий для человека, который хотел чего-нибудь добиться от королевского секретаря.

— В этой бумаге есть копия казначейской записи, — говорил кто-то. — Там указана и сумма, и дата выплаты.

— Я вижу, господин, — терпеливо ответил секретарь. — Но нет заверения провинциального бальи.

— Потому что бальи назначен де Ровеном.

— Это не отменяет порядка подачи прошений.

Грело расколол ещё один орех и повернул голову.

Возле стола стоял молодой дворянин, которого он прежде не видел. Лет двадцати одного или двадцати двух, среднего роста, с дорожным загаром и светло-каштановыми волосами, которые придворный цирюльник наверняка счёл бы нуждающимися в немедленном вмешательстве. Камзол был хорошего сукна, но далеко не новой моды; сапоги тщательно вычищены, хотя на правом ещё оставалась тонкая полоска засохшей дорожной грязи. На поясе висела шпага. Рядом с молодым человеком переминался невысокий седой мужчина в простом коричневом кафтане, прижимавший к груди старую шляпу.

Секретарь вернул бумаги через стол.

— Получите печать бальи, и прошение будет принято.

Молодой человек не взял их.

— Вы предлагаете попросить человека де Ровена заверить жалобу на де Ровена?

Секретарь устало вздохнул.

— Я ничего не предлагаю. Я объясняю вам установленный порядок.