Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов
Рыбалко посмотрел на Головачева и улыбнулся. Улыбка у него получилась хотя и сдержанной, но душевной, теплой. И это тоже понравилось Коневу.
— Хотя я уверен, — продолжал Рыбалко, — что вы справитесь и без такой поддержки. Вы должны к исходу дня выйти в заданный район и в последующем овладеть крупным опорным пунктом обороны противника.
Рыбалко еще раз показал на ящике с песком, точно имитирующем местность в полосе наступления армии, где предстоит сосредоточиться бригаде, в каком пункте войти в соприкосновение с противником, каковы ее ближайшая и последующая задачи. Он сообщил, кто будет соседями Головачева в этом бою справа и слева, назвав каждого из командиров по имени и отчеству. Командиров этих Александр Алексеевич хорошо знал, не раз участвовал с ними в боях. Он только мельком посмотрел на них, оторвав взгляд от ящика с песком, и, кивнув, подумал: «Порядок. Эти не подведут, за фланги можно не беспокоиться». Рыбалко прочитал эту мысль на одухотворенном лице комбрига, но все же счел нужным повторить ее вслух:
— Соседей своих вы знаете по прежним боям. Оба они храбрые, волевые командиры. Уверен, что они вас всегда поддержат и выручат, если понадобится. Так что вы рвитесь вперед без оглядки, без лишнего беспокойства за свои фланги. Главное — ошеломить противника, не дать ему опомниться и разбить прежде, чем он соберется с силами и подтянет резервы. Информируйте о себе почаще, чтобы командир корпуса и я знали, где вы находитесь, и в случае нужды могли поддержать и развить ваш успех. — Рыбалко сделал короткий жест в сторону стоявшего тут же генерала — командира корпуса и снова повернулся к Головачеву: — Вот с вами и все, Александр Алексеевич. Желаю успеха в бою и жду с победой.
Рыбалко перевел взгляд на стоявшего рядом с Головачевым командира танковой бригады. Конев насторожился. «Как сейчас поступит Рыбалко? — подумал он. — Не изменит ли своего тона?»
— Вам, товарищ гвардии полковник, и возглавляемой вами бригаде, — начал Рыбалко, — ставится такая задача...
Конев подумал, что к командиру танковой бригады Рыбалко более строг и официален, чем к Головачеву. Но уже в следующий момент Рыбалко назвал танкиста тоже по имени и отчеству, охарактеризовал противника, с которым тому предстоит встретиться, сказал, что противник сильный, имеет много танков, но для нас он не новый, мы его уже били и на этот раз побьем. Только действовать надо смело, атаковать во фланги и с тыла, используя большую подвижность и маневренность наших подразделений.
— Так что на вас и ваших людей я надеюсь, — подчеркнул Рыбалко. — С задачей вы справитесь.
Теперь уже о Головачеве Рыбалко говорил как об одном из соседей, который не подведет, потому что сам хорошо знает, что такое взаимная поддержка и взаимная выручка в бою, и умеет смелыми и решительными действиями способствовать продвижению частей и подразделений корпуса.
Стало ясно, что никого особо Рыбалко не выделяет, а его манера отдавать приказ не казенными словами, а как бы разговаривая, беседуя с людьми, свидетельствует лишь о его большой человечности и глубоком уважении к тем, кем ему поручено командовать.
«Не захваливает ли он командиров? — подумал Конев и тут же отбросил эту мысль. — Нет, конечно, не захваливает. Их невозможно захвалить». И скорее всего, все, что о них говорит командарм, является чистой правдой, и Рыбалко говорит об этом только потому, что он хочет, чтобы они знали об этом, знали о его оценке и там, в бою, чувствовали эту его оценку и старались ее оправдать. Этот эмоциональный настрой командиров на период сражения Рыбалко тоже ставит на службу победе.
Конев вспомнил, как недавно они с членом Военного совета фронта генералом Крайнюковым докладывали в Ставке Верховного Главнокомандования в Москве план предстоящей операции. План этот был выношен долгими неделями размышлений, явился итогом глубокого изучения противника, своих возможностей, кропотливой работы командиров и штабов. Конев исходил при этом из того, чтобы сам замысел операции позволял поставить противника в такие условия, при которых он не мог бы использовать всю свою мощь, а наши войска, напротив, обрели бы дополнительную силу. Командующий фронтом и его штаб думали о тех, кто будет непосредственно на поле боя претворять в жизнь намеченный план операции, и хотели до максимума облегчить им задачу, чтобы сохранить людей и технику для новых ударов по врагу.
Цель предстоящей операции командование фронтом видело в том, чтобы рассечь немецкую группу армий «Северная Украина», разгромить ее по частям, освободить западные земли Украины от гитлеровских захватчиков и начать освобождение Польши. Вместе с начальником штаба фронта генералом Соколовским, с офицерами разведотдела Конев скрупулезно анализировал данные о противнике. Они заставляли отнестись к противнику весьма серьезно. Его группировка насчитывала более сорока дивизий. В распоряжении немецкого командования имелось свыше 600 тысяч солдат и офицеров, а с тылами — 900 тысяч человек, 900 танков и штурмовых орудий, 6300 орудий и минометов, 700 самолетов и много другого вооружения и техники.
Командующего фронтом интересовали оперативные резервы противника. Они оказались достаточно крупными. По данным разведки, юго-западнее Коваля находились две танковые и пехотная дивизии, на Львовском направлении — также две танковые и пехотная дивизия, на станиславском — две танковые и две пехотные дивизии. Было ясно, что хорошо развитая дорожная сеть позволит врагу быстро маневрировать этими резервами.
На решение командующего фронтом немалое влияние оказала и оценка местности. Она позволяла противнику организовать сильную оборону. Северная часть полосы наступления фронта представляла собой равнину, на которой много болот, в центре, на львовском направлении, холмы, реки и овраги с высокими, крутыми склонами, а южная часть — гористая. В середине июля противник создал оборону из трех полос общей глубиной сорок — пятьдесят километров.
Перед принятием решения командующий и его штаб, все начальники родов войск работали с большим напряжением. Взвешивались все «за» и «против», сравнивались и сопоставлялись многочисленные, подчас разноречивые сведения, выбирались наиболее выгодные места для сосредоточения и наступления наших войск. Вот почему Конев чувствовал себя уверенным, когда докладывал в Ставке план операции. По замыслу командования фронтом предполагалось нанести два мощных удара и прорвать фронт противника на двух направлениях, отстоящих один от другого на расстоянии в шестьдесят — семьдесят километров. Конев с указкой в руке подошел к карте и показал эти направления. Первый удар — из района западнее Луцка на Сокаль — Рава-Русская. Второй удар — из района Тернополя на Львов с задачей