Донбасский лабиринт - Булат Арсал
Снова наступила немая пауза. Она первая поднялась из-за стола. Он успел заметить, как бретелька атласной сорочки сползла с белого плеча, и тут же оголился розово-нежный, острый, возбуждающий сосок небольшой груди. Возможно, она специально показала часть своих прелестей в надежде окончательно сломать мужа в очередном сексуальном сеансе, но, к её удивлению, он даже бровью не повёл. Она запахнула короткий атласный халатик и перехватила талию поясом. Встала перед сидевшим на стуле супругом. Провела рукой по седеющему «ёжику» и произнесла:
– Тебе решать окончательно, но теперь у нас есть ещё время до праздничного ужина, и я хотела бы принять ванную… С тобой, разумеется… Я буду ждать тебя, милый, там.
На последней фразе она нагнулась, коснулась губами его лба и продефилировала к ванной комнате. Он не проявил ответных чувств, оставаясь неподвижным, и отрешённо смотрел в сторону глухой стены…
Более получаса она нежилась в ароматной густой пене в сладострастном ожидании очередной близости. Он не зашёл и даже не ответил, когда жена несколько раз окликнула его. Наконец, приняв душ и обернувшись обширным махровым полотенцем-покрывалом, она вышла через прихожую в зал. Играла весёлыми огоньками ёлочная гирлянда. Квартиру громко и задорно наполняла «Январская вьюга» в исполнении Нины Бродской. Мужа в зале не оказалось, как не было его и в спальне. Лишь снова вернувшись в прихожую и не увидев там его дорожных вещей, она всё поняла. Выглядывать в окно в надежде увидеть его машину у подъезда она не стала. В груди защемило, дыхание спёрло, горло перехватил горький спазм, тихая паника охватила её ознобной дрожью по всему телу. Ей ничего не оставалось, как упасть ничком на диван и простонать, уткнувшись в подушку: «Какая же я дура! Какая же я дрянь! Боже! Что же я наделала?!»
* * *Первое утро наступившего года встретило его на трассе, когда машина, вырвавшись на предельной скорости из межгорной ночной мглы, оказалась на возвышенности, за которой расстилался до дальнего горизонта великолепный и торжественный массив хвойного урмана со снежными шапками, искрившимися под яркими лучами январского солнца. Тайга была везде, куда ни кинь взор. Мохнатыми хвойными лапами, кристальной прозрачностью трескучего мороза, величественным молчанием она горделиво приветствовала начинающийся день и новый 2015 год. Машина шла не просто быстро, она практически летела, будто и сама спешила скорее отдалиться от надоевшего ей города с его пробками и сумасшедшими водителями.
Перевёрнута очередная страница жизни. Обратная дорога, конечно, никуда пока не делась, но мосты, если и не сожжены, то уже разведены. Когда они сведутся вновь и произойдёт ли такое вообще когда-нибудь? Об этом думать не хотелось.
Мысли хаотично барабанили внутри черепной коробки: «Без рук и ног не нужен, значит? Это всё понятно. Я и сам не вернулся бы таким, и тем не менее на прощание от любимой женщины хотелось услышать другое. Обидно, конечно. Но я переживу. Любить в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит!.. Слова, слова… Смерть ещё не наступила, но разлука, даже не начавшись, уже показала истинное лицо любимой женщины. Без рук и ног, говоришь, не возвращаться? Теперь уж я и здоровый к тебе не вернусь никогда. Никогда! Решение принято. Цель назначена. Жми на газ и не думай о прошлом!»
Душу щемило от обиды, но в мыслях ни разу не появился даже намёк: развернуть машину и вернуться к ней, в их общую постель.
«Был ли я счастлив? Да я был просто озарён тобой! Особенно в последние полгода, когда вся голова была уже занята этой войной, а душа разрывалась между любимой и нестерпимым зудом желания ехать скорее. Каждую ночь и утро я испытывал блаженство в твоих объятьях, но все эти месяцы гибли люди, и каждый раз, оставаясь сам с собой, я корил себя за медлительность, за уходящее время, за то, что никак нельзя быстро уладить все дела и уже сесть в поезд. Мне даже хотелось просто бросить всё и будь что будет, но люди не виноваты, и есть правила элементарной порядочности, которые нужно соблюсти. Радость находиться с тобой рядом, иметь возможность постоянно целовать твои плечи, губы, ласкать нежную грудь и сливаться с тобой в горячем экстазе тем не менее не давала мне безмятежности в полной мере. Наоборот – это терзало и мытарило меня. Мыслями я уже давно находился на этой войне. Вот такое это было несносное счастье. Ты не поняла главного: нельзя радоваться жизни и в полной мере чувствовать себя счастливым человеком, если где-то свершается подлость над беззащитными людьми, а ты понимаешь, что твоя голова и руки, твоя жизнь очень нужны людям и тому времени, в котором они застряли. Отчётливо понимаешь, наверняка знаешь, но всё ещё топчешься на месте и продолжаешь просыпаться в объятиях женщины. Это мне решать – нужен я там или нет. Это мне решать – моя это война или нет. Мне – и никому больше!» – Он вновь и вновь проговаривал слова про себя, иногда озвучивая их громче, будто желая через удлиняющееся расстояние донести до неё всё, что так и не смог донести.
Только окончательно пройдя последний заснеженный перевал и направив машину по западному склону Уральского хребта, он остановился на обочине и заглушил двигатель. Набил трубку табаком, растянул и, сделав наконец глубокую затяжку ароматного дымка, расслабился.
Для автомобиля этот переход был последним. По крайней мере, с этим водителем, который уже где-то на подъезде к родному городу отдаст его новому хозяину за сносную цену. Долгих объяснений с родителями не будет – мальчик взрослый и сам лучше других знает, каких ещё героических глупостей ему захочется в жизни свершить по собственному хотению.
Всё позади. А что, собственно, он оставил позади? Да мало ли чего за полвека в его жизни не было? Ничего необычного, о чём ему сейчас хотелось бы пожалеть или что он мог бы вспомнить как особые, счастливые мгновения жизни. Всё было, но обо всём этом думать сейчас он не желал. Потянулись мысли в рифме:
Любовь приходит и уходит,Проходят мимо поезда.Вагон ушёл – и ты остался,Да и платформа не твоя.Прошлого с ним уже не было, а будущее… Будущее представлялось ему в каком-то густом сером тумане с иногда проявляющимися обрывками кадров из телерепортажей военных журналистов. Он до