Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Тогда хоть с собой возьми.

— Не надо. Всех нас все равно не накормите. Найдем пропитание. У нас своя служба.

— Ночь уже скоро. Оставайся, переночуешь.

— Спасибо. Я знаю, как опасно для вас и вашей семьи, — он кивнул на Риту, — оставлять в доме постороннего человека...

— Какой же ты посторонний?

— Все равно. Немцы разбираться не станут. Береженого, говорят, бог бережет. А нам с вами еще жить надо. Еще гнать немцев с родной земли. Вишь, они куда добрались. Если не мы, то кто же их прогонит?

— Ой скорей бы! Замучились.

— Тогда проводите меня до калитки. — Он шагнул к двери. Улыбнулся Рите: — До встречи, красавица!

Они остановились посреди двора.

— Какие новости? — спросил Александр. — Где фронт?

— Фронт далеко. Говорят, под самой Москвой. А в Москве парад был. Сталин речь держал. Сказал: скоро будет и на нашей улице праздник.

— Как? Скоро? Так и сказал?

— Да, так и сказал. Я листовку читала. Все точно передаю.

— Послушайте, — глухо сказал Головачев. — У меня к вам одна просьба. Может быть, самая важная. Если можете, помогите.

Он остановился, собираясь с духом, чтобы сказать самое главное.

— Мне нужна связь с партизанами, — наконец выдохнул он. — Как свет, как воздух.

Он ждал ответа, а ответа не было.

— Что же вы молчите?

 — Пойми меня правильно, Шура. Рада тебе помочь. Но не могу. Сама ничего не знаю. Люди осторожны. Никто жизнью зря рисковать не хочет. Да что тебе объяснять! Война.

— Значит, ничего? — устало спросил он.

— Попробуй поискать в Любохне, — посоветовала она.

— Среди соседей?

— Да.

— Рисковать мне тоже ни к чему, — сказал он. — У себя в доме я сегодня уже был. Второй раз появляться там опасно.

Сейчас он уже понимал, что надо уходить из поселка. Уходить, ничего не сделав, не найдя связи. Но задерживаться нельзя. Он и так сегодня допустил много ошибок. Слишком долго крутился возле своего дома. Да и зашел напрасно. Теперь его могут уже искать. А попадаться ему никак нельзя.

— Может, все-таки останешься?

Вопрос вывел его из раздумья.

— Нет, пойду.

— Ну, ни пуха тебе, ни пера...

Он шагнул на улицу и услышал, как тихо скрипнула за ним притворенная дверь. Куда теперь? Лучше всего к своим, в лес. Но прийти с пустыми руками? Разочаровать людей? Он так обнадежил их...

Вспомнился последний бой. Каратели захватили их в цепкие клещи. Отряд уже нес потери. Неужели не вырваться? Надо было задержать противника, а тем временем собрать кулак для удара. Но как это сделать? Время дневное. Лес хорошо просматривается. У карателей явное преимущество. Головачев приказал основной группе отходить, а сам взялся задержать фашистов. И тут к нему подбежал Иван Попков:

— Товарищ капитан, мины! Мы забыли про мины. У нас в повозке. Я заминирую, и наведем немцев на мины.

Головачев наконец-то понял, в чем дело.

— Действуй! — крикнул он Попкову.

Отряд с боем отходил в глубь леса. Головачев оглянулся. Где же Попков? Успел ли он установить мины?

Попков упал на землю рядом и застрочил из автомата.

— Все в порядке, товарищ капитан. Я оставил проход...

Они прошли по краю оврага, и Попков поставил на тропке еще две мины.

— Теперь бежим, — скомандовал капитан.

Попков прыгнул в повозку и погнал лошадь. Но тут случилось непредвиденное. Пуля попала в лошадь, и она свалилась замертво.

— Товарищ капитан! — крикнул Попков. — Бегите, я прикрою.

Укрываясь за деревьями, он стрелял из автомата. Очередь. Еще. Он нажал на спусковой крючок, а выстрелов не услышал. Вытащил обойму. Так и есть — кончились патроны. Он выхватил гранату. Одна. Последняя. Выбирая себе цель, он увидел повозку. Она стояла невдалеке, и к ней подбирались фашисты. Тогда он бросился вперед. Укрылся за деревом и метнул гранату. Она угодила в повозку. Попков упал на землю. Мощный взрыв потряс лес. Этот взрыв и спас их, помог уйти. Но итоги боя оказались неутешительными.

...Задумавшись, Головачев чуть было не наткнулся на немецкий патруль. Вовремя отскочил в сторону, по узкой тропинке между домами вышел на соседнюю улицу. Никак не мог избавиться от впечатления, что за ним кто-то идет. Юркнул во двор. И увидел: за ним шла женщина. Решил обождать в своем укрытии. Пусть пройдет.

Александр надумал возвращаться в Любохну. Миновал поселок и по лесистой местности, овражками, между кустами, пошел к Болве. Места с детства знакомы. По лугам вышел к Щученке. Отсюда и родная улица недалеко. Но он свернул в сторону. Не захотел дважды в день искушать судьбу. Дошел до дома своего дяди Тимофея Душина. Двоюродная сестра Глаша сперва не признала его, а потом обняла, расцеловала, усадила за стол. С ее помощью он сумел достать себе кое-что из одежды. У нее и остался ночевать.

А ранним утром постучал в дверь дома Головешкиных. Когда волнение от неожиданной встречи прошло, Дуня спросила:

— Ты что же вчера-то не зашел?

— А разве ты вчера меня видела?

— Конечно. Мне Рита рассказала о каком-то напугавшем ее старике. Я сначала в окно наблюдала за ним, а когда на улицу выбежала, старика уже и след простыл. Теперь-то я поняла, что это был ты.

Александр не раз потом вспоминал дни, проведенные у Головешкиных. Правда, бывал он у них не часто. Но Дуня сразу доверилась ему, рассказала, что связана с партизанами, достает для них белье, шьет маскировочные халаты. Она охотно согласилась помочь Александру, прятала оружие, которое он приносил, несколько раз укрывала его самого. Но главное — она связала его с партизанами. На другой день после прихода Головачева в дом к Головешкиным заглянул их сосед Чуков. С Данилой Чуковым Александр дружил с детства. Они быстро договорились и в ту же ночь ушли в лес к партизанам.

33

Первая пороша доставила партизанским отрядам в брянских лесах немало трудностей. Дороги и тропки, в осеннее время бесследно исчезавшие в лесах, теперь стали заметны. Даже одиночный связной, направляясь на базу, должен был долго плутать, петлять, как заяц, заметая след, чтобы не привести за собой