Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов

— Александр Алексеевич! — прибавляя шагу и догоняя Головачева, обратился к нему Афанасьев. — Мысль такая есть, коммунисты подсказали. Не собрать ли нам бывалых бойцов да поговорить с ними, разъяснить их особую роль? Ведь они вожаки. На них новички с завистью смотрят. Каждое слово ловят, каждому шагу подражают.

— Дельная мысль, — отозвался Головачев. — Сам давно об этом думал, да все руки не доходили. Солдаты, побывавшие в боях, научившиеся бить противника, могут очень помочь командирам и в подготовке к бою, и особенно в бою.

— Так, может, я и займусь этим?

— Хорошо, — поддержал Головачев. — Очень дельное предложение. И меня подключите, когда надо. Я охотно поговорю с бойцами, разъясню, чего мы от них ждем.

Когда они расстались, Головачев еще долго думал об Афанасьеве. По всему выходило, что новый начальник политотдела — человек деятельный, умеет ладить с людьми, видит главную цель, а если уж во что уверовал, то не отступится, пока не убедит в своей правоте остальных. Комбриг был доволен, что нашлась достойная замена Карапышу, которого он очень любил и с гибелью которого никак не мог примириться.

«Ничего, — думал он об Афанасьеве. — Чувствуется, что хорошо берется за дело. Сработаемся».

Головачев всегда старался выделить в людях положительные черты, развить и приумножить их. Все с большей теплотой относился он и к Афанасьеву. И теперь был уже полностью уверен, что Афанасьев, бывалый воин, сумеет показать себя в бою хорошим политработником.

Он умел по-братски сходиться с людьми и, когда убеждался, что перед ним человек стоящий, становился другом на всю жизнь. Очень жалел, что в бою на Курской дуге Афанасьев был ранен. Потом так же крепко сдружился с новым начальником политотдела подполковником Андреем Федоровичем Куриловым.

21

Головачев уже давно заметил: когда в армии назревали важные события, когда готовилось наступление, Рыбалко не мог усидеть в штабе. Он уезжал в какой-нибудь из трех корпусов. Но и там долго не задерживался, спешил дальше, в избранную им бригаду, чтобы лично убедиться, как понял командир поставленную перед ним задачу, дать совет, поддержать и вдохновить.

И на этот раз, едва заметив въезжавшую во двор машину командующего, Головачев понял, что настало время бригаде сниматься с насиженных мест. Он с радостным возбуждением вышел навстречу генералу и доложил о готовности бригады к выполнению боевого задания.

— Вот это мы как раз и хотим проверить, — здороваясь, с улыбкой сказал Рыбалко. — Покажите нам, как подразделения взаимодействуют с танками.

Командующий был неутомим. Детально ознакомился он с планом учений, беседовал почти с каждым командиром подразделения. Не только спрашивал, но и давал советы, объяснял бойцам-пехотинцам, что значат для них танки, а танкистам — как нужна в бою поддержка пехоты. Командиру батальона старшему лейтенанту Давыденко сказал:

— С вас особый спрос. Вы ветеран.

Выучкой бригады Рыбалко остался доволен. Подводя итоги проверки, отметил:

— Что ж, комбриг доложил правильно: бригада готова к выполнению боевых заданий. Но не зазнавайтесь, каждую минуту, пока есть возможность, используйте для боевого совершенствования. Оттачивайте мастерство, учитесь действовать в любое время года, в различных погодных условиях, днем и ночью.

Головачев не утерпел и спросил:

— Когда же в бой, товарищ командующий?

— Не терпится?

— Сердцем чувствую, как там людям тяжко. Жмет Гитлер.

— Если командование держит в резерве целую танковую армию, — ответил Рыбалко, — значит, сдерживают врага наши, доводят его, что называется, до кондиции. Мы с тобой еще пригодимся, когда начнут гнать фашистов. Потерпи. Думаю, скоро.

Командующий оказался прав. К середине июля наступление гитлеровцев захлебнулось. И тогда войска Центрального фронта, а также Воронежского и Брянского фронтов перешли в контрнаступление.

Головачев вернулся из штаба корпуса в хорошем настроении. Бригада выводилась на исходный рубеж для наступления. Командир корпуса, вкратце охарактеризовав предстоящую задачу, сказал, что приказ будет готов к исходу дня. Головачев разобрал бумаги, принесенные ему начальником штаба, по каждой принял решение. Одно из писем прочитал, повертел в руках и отложил в сторону. Рассчитавшись с канцелярией, приказал собрать командиров подразделений.

— Да, чуть не забыл, — спохватился он. — Позовите ко мне старшего техника-лейтенанта Лаптева.

Лаптев исполнял должность помощника начальника артснабжения бригады и явился быстро. Головачев посмотрел на него, строго спросил:

— У вас отец жив?

— Нет.

— Жаль. Придется мне за него снять с вас штаны и как следует проучить.

Комбриг встал, освобождая место за столом.

— Садитесь за мой стол и немедленно пишите письмо матери, — распорядился он. — Да просите у нее прощения за то, что не пишете и заставляете напрасно волноваться.

Положив на стол лист бумаги и конверт, Головачев отошел в сторону. Входили командиры. Комбриг подзывал их к себе, вполголоса беседовал. Лаптев сидел, сгорая от стыда, ловил на себе внимательные взгляды комбрига. Сосредоточившись, пододвинул лист бумаги, стал выводить торопливые строки:

«Дорогая мама! Прости, что долго тебе не писал. А сейчас вызвал меня комбриг и дал нагоняй за то, что не сообщаю тебе о себе. Вообще-то командир у нас хороший, и мы чаще слышим от него приятные слова: «Молодец!», «Спасибо, сынок». А сегодня он пообещал меня выпороть, как мальчишку, если буду тебя расстраивать. Для меня комбриг как отец родной, и я его наказ выполню. Буду писать тебе чаще. Вообще дел у меня много. В бою только успевай поворачиваться: все требуют снаряды. А выпадет передышка, так у нас в это время самая работа — пополняться техникой и боеприпасами только поспевай...»

Лаптев дописал письмо, вложил его в конверт и, написав адрес, попросил разрешения уйти.

— Подождите, — остановил его Головачев. — Оставьте письмо на столе.

Он подошел, постоял в задумчивости у стола и добавил:

— Не цените вы, молодежь, родителей и друзей. У вас вот адрес есть. А многим нашим бойцам и командирам некуда писать письма. Их родные под врагом остались, по ту сторону фронта...

На следующий день бригада ушла в бой. С ходу она овладела селением Гусево Орловской области, а 20 июля заняла Клиновое, Мозолеевку, Чернявское. Местность открытая. Противник вскоре обнаружил танки и пехоту,