Чужой голос - Аня Свободная

Параллельно идет долгая переписка с Дмитрием Соколовым — человеком, который выбрал независимость как рабочий принцип и считает вредным почти все, что не является необходимым. Их разговоры о взрослости, приватности, форме и содержании, о том, что общество должно считать нормой, становятся для семьи способом думать вслух, а для Соколова — возможностью проверить собственную ясность на прочность.

В этом же году история Алехандро, Ани и Лизы возвращается к ним уже в чужом пересказе — громком и упрощённом. А к концу года накопленные споры превращаются в сборник. Семья решает опубликовать его — очищенным от личных деталей, но не сглаженным. В то же время в Швейцарии человек с кошкой по имени Нова снова убеждается, что выбранный им образ жизни по-прежнему лучше всего подходит ему.

«Чужой голос» — повесть о том, как растут дети и не заканчиваются разговоры, о границах между личным и общим, о праве на «лишнее» и о том, что одиночество и семья могут быть одинаково цельными формами жизни.

Выбор школы обсуждали задолго до начала учебного года. Однажды вечером на террасе Алехандро откинулся на спинку кресла и сказал:

— Государственная школа бесплатна. Но там большие классы. Бывает сорок человек, а то и больше — это уже не класс, а толпа.

Лиза фыркнула:

— И ещё эти вечные «маньяна». Сегодня дождь — можно не приходить. Завтра учительница приболела — тоже нет занятий. Я, конечно, за расслабленность, но не до такой степени.

Я крутила в руках кружку.

— Частная будет спокойнее. Меньше детей. И к таким, как Лусия, отнесутся внимательнее. Только там обычно есть религиозный уклон.

Алехандро пожал плечами:

— Если не будут заставлять молиться каждый час и объяснять, что мы все грешники, — переживем. Главное, чтобы ей самой было нормально.

Лиза посмотрела на меня:

— Ты как думаешь?

— Я думаю, ей сейчас важнее не идеология, а чтобы не давили и не пугали. Пусть будет частная, с небольшими классами. А с религией разберёмся, если что.

Алехандро согласно кивнул.

Февраль в Парагвае жаркий, влажный, с тяжёлым воздухом и оглушительными цикадами. Лусия шла в школу впервые. Мы выбирали форму ещё в январе. Она стояла перед зеркалом в тёмно-синем сарафане и белой блузке, поправляла воротничок и очень серьёзно сказала:

— Я теперь буду как большая.

Ваня ходил вокруг и повторял:

— Луся в школу. Луся в школу.

Алехандро молча завязал ей бант на одной косичке, потом на второй. Пальцы у него двигались чуть медленнее обычного. Лиза стояла в дверном проёме с кружкой мате и смотрела так, будто хотела что-то язвительное сказать, но передумала.

Утром первого дня Лусия почти не ела. Только выпила немного сока и несколько раз переспросила:

— А там будут жуки?

— В школе — вряд ли, — ответила я. — Но на переменах, в саду, может, и будут.

Она кивнула, как будто этого ей было достаточно.

Алехандро повёз её сам. Я сидела сзади с Лусией и Ваней, Лусия держала маленький рюкзак обеими руками и смотрела в окно, Лиза — на переднем сиденье. Когда мы подъехали к школе — невысокой, с белыми стенами и пальмами во дворе, — Лусия вдруг повернулась и спросила:

— А вы будете ждать меня дома?

Внутри что-то резко сжалось. Не от страха, а от того, как просто и по-взрослому она это спросила. Как будто уже понимала, что отныне часть её дня будет проходить без нас.

— Конечно, — сказал Алехандро. — Мы всегда будем ждать.

Она вышла, поправила сарафан и пошла к группе детей. Не оглянулась. Только у самых дверей на секунду остановилась, будто что-то вспомнила, и исчезла внутри.

Мы ещё долго сидели в машине. Лиза первой нарушила тишину:

— Ну всё. Больше не малышка.

Алехандро смотрел на закрытую дверь школы и молчал. Потом тихо сказал:

— Она даже не испугалась.

— Испугалась, — ответила я. — Просто не показала.

В первый день мы встретили её после уроков — пешком, чтобы она запомнила дорогу. Вернулась Лусия возбуждённая и слегка охрипшая. Рассказывала про учительницу, про мальчика, который сидит рядом, про то, что на окне в классе сидела оса и её никто не прогнал. Потом вдруг серьёзно объявила:

— Завтра я возьму баночку. Маленькую. Если снова будет оса — я её поймаю и принесу домой. Можно?

Алехандро и Лиза переглянулись. Я кивнула.

— Только осторожно.

Лусия удовлетворённо кивнула и пошла кормить кошек.

Со следующего дня она стала ходить сама — школа была недалеко, дорога прямая, и Лусия очень гордилась, что она уже ходит по улице одна «как большая». Для связи с нами мы купили ей телефон. Алехандро настроил белый список для доступа в интернет — даже при наших свободных взглядах мы не были пока готовы давать ей доступ ко всему, что есть в интернете — но она могла заодно фотографировать жуков, а мы — видеть, где она — на телефоне всегда была включена геопозиция.

На третий или четвёртый день Лусия всё-таки попыталась поймать осу. Вечером она вернулась чуть более тихой, чем обычно. Рюкзак отдала молча, форму сняла уже без обычного важного вида. Только когда мы сели ужинать, вдруг сказала:

— Сегодня была оса. На том же окне.

Алехандро поднял глаза.

— И что?

— Я хотела поймать. У меня даже баночка была. Но учительница увидела и сказала, что в школе нельзя ловить насекомых. Что это опасно и они могут ужалить.

Лиза хмыкнула:

— Логично. Хотя и скучно.

Лусия посмотрела на свою тарелку.

— Я сказала, что у меня дома есть банки и лупа. И что я осторожная. А она ответила, что дома — можно, а в школе — нет. И чтобы я больше не приносила баночки.

Наступила небольшая пауза.

— Ты расстроилась? — спросила я.

Лусия пожала плечами.

— Немного. Но ладно. В школе буду просто смотреть. А ловить — дома. Или в саду.

Она помолчала и добавила уже спокойнее:

— Зато я хорошо рассмотрела. У неё на лапках была жёлтая пыльца. Как будто носочки.

Алехандро чуть улыбнулся. Лиза подняла бровь, но ничего не сказала.

После ужина Лусия всё-таки достала свою лупу и долго сидела на террасе, рассматривая