Гранатовый цвет - Владимир Степанович Возовиков
Присмотревшись к жизни саперов, начинаешь, однако, замечать, что, и не разрываясь, их командир умеет заставить людей чувствовать его присутствие всюду. «Умение» это — в поистине беспощадной придирчивости, с которой он всякий раз проверяет подготовку саперных расчетов и групп перед выходом на боевую работу. А вторая сторона того же «умения» — забота о людях. Говорят, у хороших отцов рано седеют виски. У Дятлова молодое лицо и совсем седые виски. Случается, его даже упрекают за «домашний патриотизм», особенно в том, что касается устройства жизни людей подразделения. На это у Дятлова свой ответ:
— Летчика, если он даже плохо выспался, в полет не пускают. Почему же я должен поступать иначе, посылая офицеров и солдат снимать душманские мины?
Не прошел зря тот давний разговор Дятлова с офицерами и активом: жизнь саперов преобразилась в несколько месяцев. В «модулях» и даже в палатках поражают чистота и уют. Не надо больше экономить воду — от скважины по трубам ключевая струя подается во все подразделения. В просторной столовой для солдат и офицеров, красиво устроенной своими руками, трудятся умелые повара. В спортивном городке в часы отдыха разгораются целые баталии между взводными командами. А возвращаясь с опасной работы, саперы спешат в русскую баню, окутанную пахучим можжевеловым паром.
Если же Дятлова хвалят за умение устроиться в поле не хуже, чем в ином типовом военном городке, он хитро улыбается: «Командир силен народом. Вы себе таких помощников заведите, как у меня». И называет имена офицеров, сержантов, рядовых. Надо слышать, с какой интонацией он их выговаривает: Анатолий Корж, Степан Мороз, Дмитрий Козел, Александр Коркодола, Виктор Гладуш, Сергей Вакалюк. И еще многие-многие имена и фамилии тех, кто поверил своему командиру.
— Здесь многие прописные истины открываешь для себя заново, — говорил Дятлов. — Вот та же забота о быте людей, об их отдыхе, подготовке к работе. Все мы знаем, что это важно, но положа руку на сердце в мирных, как говорится, буднях не очень-то беспокоимся, если солдат у нас в какие-нибудь авральные дни полусонным становится в строй. Здесь я таких на утреннем разводе гоню из строя — в баню и — спать. А с командиров их шкуру спускаю. Нельзя иначе. Вот идут два солдата по дороге с миноискателями, первый — ничего не слышит, второй — на его следах обнаруживает мину. Это же счастье, что мина оказалась противотанковой, а не противопехотной. В чем дело? Оказывается, первый идет и дремлет на ходу. Или тот же случай с Полатайко, когда он выбросил стронутый взрыватель. Ведь сработал-то взрыватель уже в воздухе. Полсекунды решали вопрос жизни и смерти его и окружающих. Окажись тогда лейтенант вялым, несобранным — даже подумать страшно… Особо скажу о силе личного примера. Здесь, в Афганистане, нашим «комиссарам» поклониться хочется. Где трудно, где опасно — они первые. Вот когда уходит с людьми мой заместитель по политчасти Игорь Михайлович Набоков, у меня душа спокойна.
Игорь Набоков — первый, с кем я познакомился в саперном подразделении. В его биографии много сходства с биографией командира, они — сверстники, дети войны и первых послевоенных лет. Отец Дятлова погиб в начале Великой Отечественной под Смоленском, когда сын еще не родился. Отец Набокова — под Берлином. Оба отслужили срочную. Только Дятлов из солдатского строя шагнул в строй курсантов Тюменского высшего военно-инженерного командного училища, а Набоков уже после увольнения в запас вдруг затосковал об армейской жизни, о товарищах по взводу и решил продолжить дорогу павшего отца — кадрового офицера. Экзамены за курс танкового училища он сдал экстерном…
В инженерно-саперное подразделение Набоков пришел, имея уже орден Красной Звезды. Эта боевая награда на груди человека отнюдь не богатырской наружности кое-кого даже удивляла. Но лишь до первого испытания. Саперы, обеспечивая продвижение транспорта, неожиданно попали на минное поле и, как это бывает часто, с окрестных сопок тут же обрушился сильный огонь душманов. Молодой офицер, управлявший колонной, то ли дрогнул, то ли растерялся, а в подобной обстановке и одна потерянная минута может дорого обойтись. Набоков, не раздумывая, взял управление на себя. Командиры машин услышали в эфире твердый голос политработника, отдающего боевые распоряжения. Орудия и пулеметы боевых машин ударили сосредоточенным огнем по самым опасным целям, на угрожаемое направление выдвинулись бронемашины, а вскоре по вызову Набокова появились и вертолеты. К этому времени под надежным огневым прикрытием саперы разминировали путь, и колонна двинулась вперед.
— Взять командование на себя в тот момент я был просто обязан, — объяснил Набоков. — А кроме того, это и есть политработа — личным примером показать молодым командирам, что значит твердое и непрерывное управление в боевой ситуации.
Дятлов согласно кивнул:
— Управление в бою — это, говоря образно, рука, в которой зажата победа.
Командир надолго задумался. Может быть, увиделась ему та памятная ночь, когда впервые пришлось вести колонну через опасный район. Заминированный участок пути оказался длиной более километра. Проходили его тоже под обстрелом. Потратили не один час, снятые мины даже не считали. Но не потеряли ни одного человека, ни одной машины. Ему тогда показалось: всю ночь он нес на своих плечах железную гору — даже физически чувствовал, как болели плечи под утро от ее тяжести. Зато сразу на всю последующую службу обрел уверенность и силу. Вот поэтому и поглядывает с уважением на своего заместителя по политчасти Дятлов: неширокие вроде плечи, а надежны. И сколько их, таких вот плеч, рядом в строю подразделения!..
Секретарь партийной организации старший лейтенант Виктор Гладуш напомнил моим собеседникам, что через десять минут начнется заседание партбюро.
— Помню, помню, — успокоил Дятлов. — Как же забыть, если такая серьезная да и приятная повестка дня?
— Приятная?
— Именно. Рядовой Юреску Николай Ефимович просит принять его в члены партии.
— Судя по вашему общему настроению — вопрос уже решен?
— Кого же еще принимать, если не таких вот ребят? Наша здешняя жизнь быстро обнажает человеческое нутро. Юреску — парень надежный.
Служил, оказывается, Юреску на должности кинорадиомеханика части, а потом вдруг стал проситься в саперы, на боевые задания: раз уж, мол, направили в Афганистан, хочу настоящего дела и на самом переднем крае. Добился — взяли его на занятия, подучили, проверили, и Юреску доказал, что может работать в поле не только наравне с другими, но и лучше других. Ходил в отрядах обеспечения движения, был ранен,