Без гнева и пристрастия - Юрий Евгеньевич Яровой
— Да-а… — опять протянула не очень охотно Любаша и слегка покраснела. Почему?
— И что же вам ваша соседка… Простова?.. Что же она вам рассказывала о Зорянкине?
Любаша подняла голову и посмотрела на меня кроткими умоляющими глазами: отстанете вы от меня со своими расспросами? Мне стало даже неловко от ее взгляда.
— Извините. Ешьте.
Она послушно взялась за вилку. Но поесть спокойно я ей все же не дал.
— А вы… Вы давно знакомы с Зорянкиным?
На этот раз Любаша ответила. Но ответила так тихо, что я едва расслышал.
— С лета, — прошептала она в тарелку.
— В июле? — чуть не подскочил я на стуле от своей догадки, и Любаша покраснела так густо, что мне стало даже жаль ее: что у них там произошло в этом июле? «Я ведь инженер-конструктор, в ремонтный перешел в июле…» Ну и что? А Любаша от этого июля так покраснела, что ее бежевое платьице, казалось, приобрело цвет свеклы… В чем дело?
Я дождался, когда Любаша разделается с ужином, помог ей одеться, а у самого в голове столько вопросов! Вот захочет ли на них отвечать Любаша… Тоже вопрос. Но попробовать надо.
— Значит, вы с Зорянкиным познакомились в июле… Постойте, а где вы живете? — вспомнил я листок из ученической тетради в клеточку — от гражданина Зорянкина А. Ф., проживающего по ул. Рабочая, 3.
— В заводском общежитии, — с готовностью отозвалась Любаша. — По улице Рабочей.
— Рабочая, три? — изобразил я удивление. — Вот так да! Я давно собираюсь побывать в вашем общежитии… Значит, по пути? У вас ведь там и ребята живут?
— Да-а… — тоже обрадовалась Любаша. — Живут. Мы живем в левом крыле, а мальчики — в правом.
— Понятно. И Зорянкин поэтому часто приходил к вам в гости?
Это я сказал так — наугад. Но твердо знал, что мой вопрос Любаше не понравится. Вот почему только, хотелось бы мне знать.
— Да-а… — прошептала Любаша.
Хм… угадал.
— А меня в гости пригласите? На стаканчик чая, а?
— Ой! — воскликнула Любаша. — Как хорошо! Я как раз вчера купила пачку краснодарского чая… Знаете, какой он густой?
Какой, однако, восторг!
Но при виде длинного двухэтажного здания из силикатного кирпича я передумал: по какому поводу я завалюсь к ним в комнату? Совсем ни к чему знать ее подружкам, кто я такой, особенно Лене Простовой. Так я вообще ничего не узнаю.
— Знаете что, Любаша? Побудьте в магазине минут пятнадцать, пока я выясню обстановку.
Любаша глянула на меня с недоумением: чего там делать?
— Идите, идите, Любаша, — подтолкнул я ее к гастроному напротив общежития. — И давайте договоримся: сюда мы добирались порознь. Запомните? И ничему не удивляйтесь. Ясно?
— Хорошо, — согласилась Любаша с удивлением.
— Значит, вы живете в семнадцатой, а ваших подруг зовут Валя и Лена?
— Да-а…
Валя — это Зимина, а Лена — Простова. Та самая техник-конструктор, которая мне и нужна.
XIX
Семнадцатая по коридору оказалась последней. Дальше, за ней, коридор перегораживала фанерная стена. Девочки — налево, мальчики — направо… Я постучал.
— Можно.
Вошел. И увидел девушку в халате — узколицую, белокурую, по-домашнему простоволосую. Девица как девица, таких вечером на Ленинской улице можно встретить десятки.
— Вы к кому?
— А… Простите… Любаша Огуренкова здесь живет?
Девушка усмехнулась — что она в моем вопросе нашла нелепого?
— Здесь. Но пока ее нет.
— А подождать можно? На улице такой холод!.. Чуть не околел.
Легкая усмешка на ее лице сменилась озабоченностью.
— В таком-то легком пальто! Раздевайтесь. Чай будете пить?
Только теперь, бросив взгляд на стол, я понял, что девушка ужинала. Или собиралась.
— С удовольствием. Холод, знаете, такой… А вы — Лена Простова? — догадался я.
— Угадали, — опять краешками губ усмехнулась девушка.
— Мне Любаша рассказывала о вас… Вы ведь конструктором работаете? Интересная работа, верно?
— Интересная.
Смотри-ка, какая неразговорчивая!
Я присел к столу. Простова достала из тумбочки изящную фарфоровую чашку с блюдцем, обогнула стол и скрылась за ширмой, отгораживавшей угол комнаты от двери. Очевидно, там у девушек была мини-кухня.
— Вы что, только гостей потчуете из такой роскоши? — принял я из рук Простовой чашку с крепким ароматным чаем. Чашка и в самом деле была великолепной: бело-пепельная, со сложным выпуклым рисунком. — Китайская?
— Японская, — опять усмехнулась Простова и достала из тумбочки вторую чашку — для себя.
Она обогнула стол, направляясь за ширму, и я удивился, как она ходит: так легко, так плавно и беззвучно, словно несет на голове сосуд с водой. Только теперь, приглядевшись, я понял, как она хорошо сложена: среднего роста, чуть повыше моей Галочки и чуть полней… Да нет, полней она не чуть-чуть, а основательно, однако эта полнота совершенно не бросается в глаза. Наоборот, делает ее более привлекательной…
— Что же вы не пьете? — сказала она, усаживаясь за стол напротив, и вновь легкая усмешка изогнула ее длинные тонкие губы. А глаза пытливо, настороженно следили за каждым моим движением. — Может, чай холодный?
— Нет, нет! Я отогреваюсь, холод на улице такой собачий…
Качнула головой в знак согласия… Но какие волосы! Ее нельзя назвать ни красавицей, ни дурнушкой, лицо у нее чересчур вытянутое, нос тоже подкачал немного, глаза небольшие и круглые, как монетки… Но волосы! Я еще от порога поразился, каким роскошным нарядом наградила ее природа. Что за чудо! В жизни не видел таких льняных, таких мягких даже на вид волос!
Но теперь, сидя рядом, напротив, я понял, что