Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

С чувством нежданной удачи она и поехала на соревнования, освобожденная от забот и сразу помолодевшая, — вспомнила, что ей всего двадцать пять.

Утром мороз держался на тридцати градусах. Дора испугалась, не отменили бы соревнования, — она уже настроилась на дистанцию. Но по прогнозу днем ожидалось потепление, и все шло по плану. К гостинице подошел автобус: в нем ехала местная команда — главные претенденты на первое место. Нашлись свободные сидения, и Дора поторопилась влезть. Потом пожалела: очутилась одна среди незнакомых. Из-за куржака на окнах ничего не было видно. Сидеть было неловко, мешали собственные лыжи и палки. Кроме нее все были знакомы между собою, разговаривали оживленно, громко. Как обычно перед стартом, все были возбуждены. Неизвестно чему смеялись, говорили о мазях, мечтали об удачной жеребьевке.

— Главное — расклад, — громче других кричал плотный, для лыжника, пожалуй, излишне толстоватый парень в спортивном трико и летной куртке. В автобусе было довольно прохладно — изо рта крикуна вырывался пар.

Произносил он в общем-то банальные истины: про скольжение, про отдачу — все то, что известно любому лыжнику. Видимо, он просто волновался перед стартом и пытался хоть как-то перебороть волнение.

Дора слушала невнимательно, и, когда все смеялись, ей не было смешно. На нее давно уже поглядывали. В своей дошке, рыжей лисьей шапке с распущенными ушами и камысах — она была приметной. Дора об этом знала сама.

— Осторожно: в автобус проникли лазутчики! — воскликнул парень в летной куртке.

Все посмотрели на Дору.

— Надо приглядеться: нет ли еще кого?

И сразу обнаружили еще одного. Он сидел впереди Доры. До этого она видела его вязаный берет и лохматый шарф, вылезший из-под воротника. Но этого человека все знали, называли по имени, Андрей Николаевич, и обращались к нему, хотя и шутливо, но уважительно, даже с какой-то почтительностью. Он повернул к Доре смеющееся лицо.

— Будем союзниками. Согласны?

Она радостно кивнула.

— Я не состязаться еду, а на прогулку, — пояснил он. — Буду вашим яростным болельщиком, — хотите?

— Андрей Николаевич, вы уже изменили нам, — лукаво пропищала одна из женщин — Дора не заметила которая.

Когда выходили из автобуса, новый знакомый помог ей вытаскивать лыжи и предупредительно держал ее под локоть, чтобы не поскользнулась на оледенелых ступеньках. Хоть она и не нуждалась в этом, все равно было приятно — Дора уже не чувствовала себя одинокой среди чужих.

Он был в темных защитных очках, и когда обращался к Доре, должно быть из вежливости, снимал их, и голубые глаза его прищуривались и делались сразу удивленными и беззащитными.

Вскоре подошел второй автобус, приехала команда из Дориной экспедиции.

— Знаешь, кого ты подцепила, — тихонько заговорщически сообщила ей напарница по команде, — кандидат наук Шкарупа. Между прочим, женатый, семья в Москве.

— Отобью. Государство ничего не потеряет: одна семья разрушится, вторая создастся — в итоге баланс, — отшутилась Дора.

— Смотри не обожгись. Не первая будешь.

Дора рассмеялась. На самом деле внимание немолодого кандидата наук — с виду ему было за сорок — просто развлекало ее, искренняя озабоченность подруги казалась несуразной.

До старта время еще было, Дора вышла из теплой избы, куда поначалу ввалились все участники, болельщики и судьи, надела лыжи. Мороз чувствовался. Пока возилась с креплениями, пальцы окоченели. Вразмашку похлопала себя по плечам, разогрелась и взяла палки. К ней легким, видно что привычным, шагом подбежал Шкарупа, уже надевший лыжи, разгоряченный морозом, порозовевший.

— Разминка перед стартом?

Дора кивнула, оттолкнулась палками и плавным ровным накатом побежала по лыжне, медленно набирая скорость. Позади слышались шлепки чужих лыж — Шкарупа не отставал от нее. Флажки показывали поворот вправо. Кто-то уже прошел до нее, прибил порошу и четко отпечатал следы от продольных желобков. На первых порах от колкого воздуха захватывало дыхание. Потом она разогрелась и осязала только приятную морозную свежесть, вся переполнилась ощущением легкости и силы — свободно могла прибавить скорость. Она и прибавляла понемногу, несмотря на подъем. Решила проверить, где кончится тянигус, чтобы после рассчитать силы, не сорвать дыхание на первых же километрах. Подъем оказался короче, чем она ожидала, судя по высоте окрестных сопок, — на половине склона лыжня круто повернула, начался пологий, извилистый спуск. Впереди темнел молодой сосняк. Дальше Дора не пошла. С горы спускался Шкарупа. Синяя куртка мелькала среди частых берез и осинок. Он разогнался, присел на корточки, скрестив палки позади.

В первый день женщины бегали эстафету — три по пять. Результат засчитывался и в личном зачете. Дора стартовала на последнем этапе, когда их команду оттеснили уже на пятое место.

Двоих она обошла легко, на первом километре. Потом началась настоящая гонка. Одна из соперниц на крутом вираже залетела в сугроб и сорвала лыжу. Дора пришла второй, а в личном зачете показала даже лучшее время.

Ее обнимали, целовали напарницы, поздравляли, и она в самом деле чувствовала себя счастливой. Начало сделано: она считала себя обязанной привезти в экспедицию хотя бы грамоту за призовое место.

Ночью Дора в полусне слышала, как за окнами гостиничного номера тонко и протяжно завывала февральская метель. Раздавались гулкие хлопки полотнища — сорванного рекламного плаката. Под эти выстрелы она и заснула. Утром вскочила в тревоге: не помешает ли пурга? Крохотный гостиничный номер был залит слепящим сиянием утреннего солнца. Ветер затих, по асфальту тихо гнало бесшумную поземку. Ей не терпелось скорее встать на лыжи, почувствовать под ногами их пружинящую легкость, ощутить резвую быстроту собственного тела.

В лесу было ослепительно солнечно, верховик раскачивал макушки сосен, сбрасывал с веток остатки слежалого снега. Радужная пыль сыпалась вниз, орошая и холодя щеки. Дора бежала, внутренне ликуя, но без вчерашней спортивной злости, удивительно ясно воспринимая окружающий лес и мерный шум качающихся сосен. Там, где лыжня пересекала открытое поле, ее перемело за ночь. По уплотненному снегу лыжи скользили особенно ходко. Лес на другой стороне пади дрожал и шумел, просветы между деревьями открывались вдаль, как освещенные коридоры.

«Февраль, февраль, февраль…» — повторяла она в такт шагам.

Ее результат был вторым, но по сумме