Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

«Господи, какие глупости приходят ей в голову, — пристыдила она себя, мысленно произнеся фразу голосом Зины. — Эта дура вообразила себе бог знает что. Ничего хорошего у вас не получится. Обожжешься еще раз, и только».

В костер бросили стланиковую ветку. На мгновение огонь вокруг нее опал. Зеленые иглы скорчились от нестерпимого жара. Потом также, внезапно распрямились, ожили и все разом вспыхнули. Пламя охватило ветку со всех сторон, кружилось и взвивалось над нею, почти не прикасаясь к хвое. Некоторое время длинные иглы выглядели совсем невредимыми. Потом пламя враз улеглось, и хвоинки рассыпались в алый пепел — остался остов из обугленных сучьев.

Завораживающая сила огня приковала внимание. Дора не заметила, когда вспыхнул спор. В нем участвовали чуть ли не все, говорили и кричали, перебивая друг друга. По тому, как оживился Виктор и еще сильнее поник Карпунин, уткнулся в рацию, она сразу догадалась о чем речь.

— Зато он на языке удал. — Лиза поверх костра хищно глядела на Карпунина.

Тот склонился над пультом, делал вид, что не слышит.

— Минуту. — Дора подняла руку, призывая к тишине.

Момент выбран был удачно. Все затихли, глядя на нее. Слышались только потрескивание костра да размеренные накаты дождевого шквала.

— Повременим, отложим суд, — улыбнулась она, чувствуя, что взяла верный тон, сумеет утихомирить страсти. Взглянула на часы. — Через пятнадцать минут сеанс связи. На базе ждут, а мы еще антенну не поставили.

Все сгрудились в палатке у приемника, слушали голоса дикторов, перебиваемые писком морзянки и треском. И хотя толком невозможно было разобрать ни одного слова, испытывали облегчение: выходит, остальной мир никуда не исчез, его не смыло ливнем, не испепелило войной…

Ничего страшного с рацией не случилось — в пульт налилась вода и подсели батареи. Когда все просохло у костра, приемник заработал.

Карпунин настроился на рабочую частоту, и тотчас раздался знакомый голос: «Рубин, рубин, рубин…» За двое суток базовский радист осип, видимо, уже не надеялся услышать ответ. «Перехожу на прием», — закончил он.

Если какой-нибудь отряд дважды подряд не выходил в эфир, сеансы повторялись в начале каждого часа.

Карпунин переключил рацию на передатчик.

— Я рубин, я рубин. Настраивайтесь на меня. Один, два, три, четыре…

— Рубин, рубин, слышу хорошо, — обрадовался радист. — Почему не отзывались? С вами будет говорить начальник партии.

По рации голос Никитина показался незнакомым — глухим и невнятным, хотя на самом деле у него баритон, которому может позавидовать не один эстрадный певец.

— Вы всех поставили на ноги. Вчера к вам направили вертолет. Из-за дождя он не пробился. Сейчас находится на разъезде неподалеку от вас. Держим с ним постоянную связь. Если у вас разъяснило — вылетит немедленно.

— У нас площадка затоплена, — сообщила Дора.

— Метеорологи предсказывают сильный паводок. Так что остерегайтесь — переносите лагерь дальше от реки.

— Мы так и поступим, — грустно усмехнулась Дора. — Спасибо за предупреждение.

— Подготовьте документацию — в отряд нагрянет Шкарупа. Он на разъезде с вертолетчиками. Недавно приказом по главку Шкарупа утвержден начальником экспедиции. Имейте это в виду, — предупредил Никитин. — Готовьтесь к перебазировке: появились интересные точки.

После разговора с базой их недавнее бедственное положение не представлялось уже таким безвыходным, как вчера. Будто ничего и не было. Дора не стала даже объяснять Никитину, почему не выходили на связь, сказала: «Переставляли антенну».

— В следующий раз предупреждайте заранее. Вы тут всех переполошили, — укорил ее Никитин.

Под конец Дора вспомнила о продуктах. Лиза пролезла поближе к рации, подсказала ей, что нужно.

— Как же вы допустили? Заявку нужно давать своевременно, — отчитал ее Никитин.

— У нас очень много пострадало из-за дождя, — оправдалась Дора.

— Постараюсь что-нибудь сделать, — обещал Никитин. — Попрошу вертолетчиков, чтобы закупили для вас в дорожной лавке. Сегодня будем держать связь в начале каждого часа.

Погода менялась на глазах. Временами дождь совсем затихал. Мир словно увеличился в размерах, стал не таким тесным, на той стороне долины можно было разглядеть гряду сопок. А гул, идущий от реки, усилился, воздух сделался менее вязким, лучше проводил звук. Примета хорошая. Только уловить ее трудно, легко ошибиться. Так что Виктор не слишком полагался на примету. Но оставаться на берегу дальше необходимости не было, пора возвращаться в зимовье. Продолжать лечение. У него было такое ощущение, что само тело стосковалось по целительному теплу серных ванн. Казалось, стоит на несколько минут погрузиться в воду, дождаться, когда кожу начнут пощипывать пузырьки газа, как сразу же наступит облегчение. Если выйти сейчас, вечером можно принять ванну.

— Приведи Воронка, — велел он Грише.

Мальчик забрал уздечку, отправился искать мерина. Удивительно, что Пашка с жеребенком все время бродила недалеко от костра, а старого Воронка не видно. Куда он запропастился?

Теперь предстояло главное. Виктор еще вчера решил: если переплава пройдет удачно, разговор с Дорой состоится. Собственно, особого разговора не будет, чисто деловое предложение.

«По-моему, я влюблен, — скажет он. — Кажется, первый раз в жизни. По-настоящему — первый раз», — уточнит он.

Если она перебьет его, вздумает благодарить, остановить ее.

«К счастью, благодарить не за что. И так бы все закончилось благополучно — пересидели бы на острове. Паника была напрасной. Каюсь: моя вина. Ты не должна считать себя обязанной ни за что. Никому. Если бы ничего не было, я все равно пришел бы сказать тебе то же самое…»

Наверное, она попросит время, чтобы обдумать ответ.

И тогда он может спокойно идти в зимовье, занимать свое место на нарах. Время ей потребуется, чтобы хоть как-то смягчить отказ, постараться не обидеть его, не затронуть самолюбия.

«Навряд ли это повысит лечебный