Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Он пристально глядел в Дорино лицо, видимо не понимая ее состояния:

— Похоже, вы не очень обрадовались встрече?

В словах и в тоне, каким он спросил, ей послышались растерянность и беззащитность. Дора удивилась: блистательный внешний вид Шкарупы не соответствовал этому новому представлению о нем.

— Вы очень неожиданно появились, — сказала она.

— И всех заинтриговали. Я насчет аванса, — пояснил Антон. — У вас есть деловые предложения?

— Есть, — бодро воскликнул Шкарупа, изучающе оглядывая парней. — Работа рядом — вертолет доставит к месту за полтора часа. Если не ошибся, вас вербуют в колхоз на стройку. Дело стоящее. Но и у нас работа настоящая.

— Небось золотишко добывать, — предположил Витяня.

— Ну, золото, не золото, а металл тоже ценный. Пока не добывать — только разведывать. Да вам это ни к чему знать. Работа не сложная. А в людях нуждаемся — вертолета не пожалеем. Если свяжемся с базой партии, можно заказать большой вертолет — к вечеру будете на месте. Сколько их тут? — опять обернулся к Доре.

— Трое парней, две девушки.

— Вот так да! — Антон даже прицокнул. Больную руку он держал в кармане, бинтов не было видно.

— А что? Мне это начинает нравиться, — высказался Витяня. — Люблю, когда есть выбор.

— Думайте, решайте.

— А чего думать. Я согласен. — Герка набычившись смотрел на Витяню и Антона. — Все равно поход вверх тормашками. А где вкалывать, мне безразлично, платили бы гроши.

— Гроши будут, — поощрительно улыбнулся Шкарупа. — У нас прогрессивка. В партии у Селиванова, — пояснил он для одной Доры. — Будет работа — будут и гроши.

— Работы не испугаюсь, — заверил Герка, глядя на свои руки.

И сразу все невольно обратили внимание: парень он коренастый, крепкий для своих лет, мускулатурой не обижен.

— К вам, товарищ начальник, один вопрос.

— Хоть два, — разрешил Шкарупа.

— Какая у вас работа? У геологов мне не приходилось.

— Работа? Землю ворочать, вгрызаться в недра. Канавы, шурфы копать. Дело нехитрое. Инструмент, проще не бывает — лопата и кайла. В партии есть и механизмы, но рабочие нужны на дальнем участке. Науки большой не потребуется. Сила и сноровка. Ну, а этого вам не занимать, — подольстил Шкарупа. — Сейчас, правда, ручная работа не всех прельщает. Не каждый способен пойти в рукопашный бой.

— И у вас тоже бои? — спросил Антон.

— Точно. Ближний бой, рукопашный. Смело можно называть себя солдатом.

— Лестно.

Шкарупа не уловил иронии.

— Разведочный участок — та же передовая, — продолжал соблазнять он. — Даже и внешнее сходство есть. И, как на фронте, выдерживают и побеждают только те, у кого колени не трясутся. — Он посмотрел на часы. — Рация у вас где? Скоро сеанс. Нужно связаться с Никитиным.

— Анатолий! — позвала Дора.

Карпунин вскочил с усердием и поспешностью новобранца, довольного своей ролью.

— Прошу, — жестом пригласил он начальника экспедиции в палатку. — Рация здесь.

— Дора Онисимовна, вы тоже будете нужны, — сказал Шкарупа.

Дора неохотно прошла вслед за ним. Карпунин приготовился включить приемник, Шкарупа удержал его.

— До начала сеанса время есть. Мне нужно поговорить с Дорой Онисимовной наедине. С рацией обращаться умею, если она исправна. Оставьте нас.

Путинцев ушел от костра сразу, как только появился Шкарупа: хотел без свидетелей вскрыть и прочитать письмо. На конверте он узнал Людмилин почерк. В почтовом отделении не позабыли про заявление — переадресовали письмо на разъезд, как он просил.

Это лишь сидя у костра воображалось, будто в лесу уже сухо. Правда, на склоне под соснами, где не росло кустарника и высокой травы, можно было идти, не промочив ботинок. Но в тенистой чаще на траве и листьях столько еще держалось воды — чуть шевельни ветку, окатывало холодным душем. Солнце то выглядывало, то скрывалось, но голубизны среди туч возникло много. Путинцев был уверен: ненастье закончилось. Все предыдущие дни он задыхался, потел, постоянно испытывал беспричинный страх и гнет. Теперь дышалось легко. До того легко, что невольно манило припустить бегом. А он уже и не помнит, когда бегал в последний раз, если не брать в расчет коротких пробежек к автобусной остановке.

Мысль о предстоящем завтра походе тоже радовала. Он решил присоединиться к туристам. Лечение все равно не пойдет ему впрок. А о том, что парни с утра хотят идти на разъезд, он слышал из разговора.

Конверт вскрывал с невольным страхом: ничего хорошего он не ждал от Людмилиного письма. И не ошибся.

«…Я требую, чтобы ты оставил НАШУ дочь в покое, — писала Людмила. Слово «нашу» она выделила жирной чертой. Не твою — нашу. — Ради спокойствия семьи я готова на все. Если потребуется, скажу Аиде правду. То, чего ты не подозреваешь, — она не твоя дочь».

Путинцев невольно схватился за грудь. В ушах раздался нудный, тягучий звон, к горлу подкатила тошнота. Скоро он оправился, взял себя в руки.

«Ложь, ложь, ложь! — мысленно повторял он. — Этого не было».

Два раза перечитал письмо. Людмила сообщала подробности своей давней измены. Кое-что совпадало. Помнится, он уезжал в командировку, а у соседей — он и Людмила жили тогда в коммунальной квартире — проездом не то с Камчатки, не то с Сахалина останавливался родственник, долгорукий верзила, кажется, механик или радист с краболовного судна, шумливый, общительный, напичканный всевозможными морскими байками. Но чем пристальнее вчитывался Путинцев, тем больше убеждался: историю Людмила сочинила наспех. Очень уж она переусердствовала в подробностях — было их чересчур много. Видимо, она не очень надеялась, что он поверит ей на слово. Приплела даже черную кошку, которую морячок будто бы любил нежить у себя на коленях. А никакой черной кошки в коммунальной квартире они не держали. Вовсе не кошку, а кота завели, получив однокомнатную секцию. Взяли его небольшим котенком специально, «чтобы в доме водилось счастье» и забава для подрастающей Айки. Так что