Семейский сруб - Дмитрий Гаврилович Сергеев

— Вон как обернулось. Выходит, один остался? — спросил Шкарупа. — А я думал: с серьезными людьми дело имею. Нет-нет, — поспешил он смягчить. — Мне вы тоже ничего не обещали, так что винить вас ни в чем не могу. Просто я посчитал: парни взрослые, самостоятельные, баловство небось надоело — захотят настоящей жизни испытать.

— Настоящая, это какая? — невинным тоном поинтересовался Антон. — Шурфы копать?

— И шурфы тоже. Только не в одних шурфах суть. Делом стоящим, полезным заняться — это и есть настоящая жизнь. Сколько можно баклуши бить? Вам просто нечаянно повезло: с настоящей жизнью нос к носу столкнулись.

— Повезло не им, а нам, — неожиданно вставила Дора.

— Нам? — переспросил Шкарупа удивленно.

— Вас я не включаю, говорю про отряд. Нас только утром на плоту переправили. До сих пор отсиживались бы на затопленном острове, если бы не ребята и не…

Дора недоуменно огляделась вокруг: Виктор куда-то исчез, его нигде не было видно.

— Затопленный остров? — Шкарупа запустил большие пальцы рук под ремень. Жест этот получился непроизвольно. — Ни о каком затопленном острове на базе мне не сообщили.

— Там никто не знал.

— Поэтому и связи с вами не было?

— Поэтому.

Шкарупа хотел спросить еще что-то — помешал Каберов.

— Я хотел бы поговорить с вами.

Шкарупа, как на назойливого просителя, недовольно взглянул на Каберова, но очень быстро сделал переоценку: на просителя этот человек нисколько не походил.

— Слушаю вас.

Каберов увлек его в сторону.

О чем они говорили, Дора не слышала, их голоса не доносились. Она уткнулась в бумагу. Писать у себя на коленях было неловко. Раз или два она невольно оторвалась — поймала на себе пристальный взгляд Шкарупы. Он внимательно слушал Каберова, не перебивая, лишь изредка произносил одно-два слова: не то вежливо поддакивал, не то уточнял, переспрашивал.

Дора перешла в палатку, чтобы не отвлекаться. Эта чертова характеристика никак не получалась у нее: сама чувствовала — пишет не то.

Шкарупа разыскал ее в палатке.

— Так-так, — загадочно произнес он, опять присаживаясь на длинный ящик из-под рации. — Кое-что для меня прояснилось. Этот странный товарищ сообщил много любопытного. Я совершенно не представлял, что тут происходило, насколько ваше положение было серьезным. Вы много пережили.

— Пустяки, — отмахнулась Дора. — Теперь уже не имеет значения — переживания в прошлом.

— А вы легко разделываетесь со своим прошлым. Завидую.

— Напрасно. Что же он вам рассказал? — На самом деле ее ничуть не интересовало это — спросила, чтобы перебить разговор: вовсе не хотелось ей перемывать их прошлое.

— Дал повод кое над чем поразмыслить, — усмехнулся Шкарупа. — У вас тут настоящая героическая эпопея совершалась. Соревнование в мужестве и подвигах. Так во всяком случае он расписал. Знаете, он чуть ли не с поясом к горлу пристал — требовал, чтобы об этом случае написали в газету.

— Вы согласились?

— Нельзя было не согласиться. Товарищ из тех, что берут за грудки. С ними лучше не спорить. — Шкарупа подозрительно оглянулся, понизил голос. — Нам еще не хватало в газете прославиться.

— Лучше без газеты, — согласилась Дора.

— И вы не хотите? А вас он, между прочим, назвал героиней. В этом я ему охотно верю. Но поскольку газетная слава ни вам, ни экспедиции — тем более! — не желательна, обойдемся внутренним приказом. Вас можно будет отметить.

— Пожалуйста, не делайте этого, — взмолилась Дора.

— Странно. Вы как будто боитесь славы?

— Хватит с меня славы. Ради бога, не упоминайте моего имени.

— Перед столь искренней и горячей просьбой не могу устоять. Обещаю.

— Он бы не вздумал написать.

— Без подтверждения газета не напечатает. Запросят у нас.

— Очень хорошо, — успокоилась Дора.

Вышла из палатки. Виктора по-прежнему не было видно. Вообще все разбрелись кто куда. Туристы, сбившись в кружок, обсуждали что-то свое. Следом за ней вышел и Шкарупа. Дора делала вид, что не замечает его.

В ближнюю возле костра сосну, с опаленной и пожелтевшей на нижних ветках хвоей, всажены два топора: один глубоко, другой только верхним углом лезвия — едва держался. Сейчас, глядя на топоры, Дора отчетливо представила себе, как много пришлось потрудиться парням вчера. Мысленно увидела их в тот момент, когда они возвращались от реки, уже связав плот. Насквозь промокшие под холодным дождем, но еще разгоряченные недавней работой, усталые и голодные. Один из них — скорее всего крепыш Герка — коротким ударом с маху глубоко вонзил топор в сочную древесину, второй — пожалуй, Витяня — мимоходом издали небрежно метнул свой топор. Вероятно, для них заметка в газете была бы наградой.

— Кстати, он сказал, что главным героем был наш же геолог, который тут случайно. Геолога он особенно превозносил. Хоть сейчас к ордену представляй.

Шкарупа подозрительно глядел на нее.

«Интересно, удается ему что-нибудь читать на моем лицо?» — подумалось Доре.

Самой ей казалось, что выглядеть она должна сейчас совершенно непроницаемой — никаких чувств не показывает.

— Орден мы, разумеется, не можем, — усмехнулся Шкарупа. — А благодарность в приказе…

— Думаю, что ему это совсем не нужно.

— Вы и за него решаете?

— Просто я немного знаю его.

— Удивительные герои пошли — от славы сами отказываются. Что ж, говорят, скромность тоже похвальное качество.

— Скромность ни при чем.

— Мне, я вижу, остается одно: объявить в приказе выговор Никитину.

— Никитину?! Странная у вас логика.

— Ничего странного. В партии вопиющее пренебрежение к элементарным правилам безопасности. Вы человек новый, неопытный, но Никитин-то стреляный волк. А он даже не подозревает ничего.

— Это моя вина. Очень вас прошу, — Дора на самом деле сильно расстроилась, — не трогайте Никитина. Во всем я одна виновата. Если уж ему выговор, тогда и мне. Пожалуйста.