Тревога. Смена караулов - Анатолий Петрович Кузьмичев

Было это в маленьком немецком городке, где-то под Берлином. Они сидели в густой синей тени деревьев, курили, слушали, как поют птицы.

— Ну чего ты куражишься, герой? — подобрел вдруг замполит. — Мы уж тут поговаривали, что тебе пора в партию: воевал ты хоть мало, но неплохо. А тут изволь — десять суток. Глупо все это. Человек часто бывает злейшим врагом собственного счастья. Ты, между прочим, тоже.

Рябухин не брал с него ни клятв, ни обещаний, не грозил и не просил — он просто высказывал свое отношение к нему и к его поступкам; Странно, но он, Колокольцев, тогда просто боялся попадаться замполиту на глаза, избегал с ним разговоров и старался все делать так, чтобы этих разговоров не было. Сначала — с трудом, потом, когда понял, что исполненный долг облегчает душу и сердце, — с удовольствием.

Полтора года спустя он стал кандидатом партии, и тот же Рябухин добился, чтобы его послали учиться в военно-политическое училище.

Так не должен ли он, Колокольцев, стать теперь для Свешникова тем, кем был для него самого в свое время майор Рябухин? Двух ответов на этот вопрос для него не было. Должен! Ведь, провожая его в училище, Рябухин прямо и просто сказал: «Давай, брат Колокольцев, учись — нам, старикам, нужна смена…»

…Войдя с мороза в казарму стартовой батареи, Колокольцев сразу почувствовал ее густое, по-солдатски обжитое тепло. Дежурный по батарее взметнулся, скомандовал: «Смирно!», но Колокольцев остановил его:

— Вольно, Чайчук. Докладывать не нужно.

Поглядывая по сторонам, он прошел в глубь казармы. Тускловатая лампочка под потолком, голые окна, аккуратно застеленные постели. От пола чуть попахивает керосином. Тепло и чисто. Но неуютно. Очень как-то неуютно и казенно. Именно — казарма. Неужели должно быть только так, а не иначе: шторки, на окнах — цветы, картины… Почему принято считать, что солдат вполне обойдется без всего этого?

Стартовики, привычно вытянувшись там, где застало каждого его появление, настороженно глядели на Колокольцева — так, словно не ждали от него добра, и это ему тоже не понравилось.

— Добрый вечер, товарищи! — сказал он, снимая ушанку.

— Вечер добрый, товарищ майор.

— Скучаете?

— Команды на ужин ждем, — весело сказал высокий ефрейтор, застывший возле своей кровати.

«Старичок», — понял Колокольцев.

— До ужина еще… — он взглянул на часы, отвернув рукав жесткой, все еще пахнущей снегом шинели. — До ужина еще двадцать две минуты.

— Значит, какая-нибудь лекция или беседа будет?

Замполит улыбнулся и отметил про себя: «Удивительная штука — инерция. И в физике и в обычной нашей жизни: увидели замполита, и сразу ассоциация, — значит, будет лекция или беседа. А почему не просто разговор? Обыкновенный — без конспектов и шпаргалок. Или вообще без всякого разговора…»

— Нет, нет… Я так зашел — посмотреть, как вы тут живете.

— Живем — не тужим.

Колокольцев подошел к двери в ленкомнату, взялся за ручку. За дверью кто-то нудно и неумело поскрипывал на баяне.

— Кто это там концерты дает?

— Кормилицын, товарищ майор. Овладевает искусством.

Людей в ленкомнате было немного. Увидев замполита, все поднялись. Баян смолк.

— Продолжайте, товарищи, — кивнул Колокольцев, — продолжайте.

Он прошел к столику, на котором лежали подшивки, сел, стал перелистывать комплект окружной газеты, словно и пришел сюда только за этим.

Свешников был здесь, Колокольцев увидел его сразу и теперь думал, как с ним заговорить, чтобы вызвать на откровенность.

Опять заскрипел на баяне Кормилицын, и в том, что он играл, уже можно было уловить мелодию «Подмосковных вечеров». В углу осторожно стучали костяшки домино.

— Товарищ майор, разрешите обратиться?

Колокольцев поднял голову и удивился — перед ним, вытянувшись по стойке «смирно», стоял Свешников, решительный и какой-то уж чересчур суровый.

— По личному делу, товарищ майор.

— Прошу, — сказал замполит. — Присаживайся.

Он хотел было сказать «присаживайтесь», но, еще не произнеся этого слова, почувствовал всю его официальную холодность. Устав уставом, но все-таки лучше на «ты» — от этого люди становятся ближе, да и Свешников почти вдвое моложе его, не обидится.

В ленкомнате притихли, стали любопытно поглядывать в их сторону. Какой-то солдат бесцеремонно пересел за столик поближе и уставился на них обоих: интересно, о чем разговор? Свешников мрачно посмотрел на него, негромко спросил:

— Ну что? Послушать пришел? Не твое дело. Мотай.

Тот пожал плечами, неохотно поднялся.

— Секрет, значит? — спросил Колокольцев.

— Терпеть, товарищ майор, не могу слишком любопытных.

— Любопытство разное бывает.

— Это точно. Но у этого типа любопытство такое, чтоб потом по всей батарее звонить.

Что же все-таки за человек этот Свешников? Иногда груб и резок, иногда очень сдержан и не по возрасту серьезен. От настроения, что ли? Но одного у него отнять нельзя — чувства собственного достоинства и известной, уже устоявшейся взрослости взглядов.

— У меня личное дело, товарищ майор, — начал Свешников. — Я долго думал и решил: трудно мне будет в стартовом расчете…

— Почему?

— Меня к другому тянет. Я же техникум связи окончил. Радиоаппаратуру знаю. Телевизионную тоже. Ну и так далее…

— Только поэтому? — внимательно посмотрел на него Колокольцев.

— Не только поэтому, конечно. Но это — главное…

— Дисциплины и в радиотехническом расчете требуют.

— Я знаю.

— Значит, радиотехнику любишь?

— Люблю. — Свешников виновато улыбнулся: — Даже погорел на этом…

— Сейчас не об этом речь, Свешников, — перебил его замполит. — Речь не о прошлом, а о будущем… Это твердое твое желание?

— Твердое.

— Но, повторяю, там спроса не меньше, чем в стартовом расчете.

— Я, товарищ майор, справедливого спроса не боюсь.