Исследования по исихастской традиции. Том первый. К феноменологии аскезы - Сергей Сергеевич Хоружий

Конечно, эта книга должна быть «научный труд», но для автора она — нечто совсем другое, плод долгой привязанности, плод тяги к пребыванию в живительном мире исихастской традиции, в поле её излучения, под её сенью… Живительность этого мира, его свет и его тёплое притяжение, рождающее то самое чувство, выраженное Петром, «хорошо нам здесь быть», — вот это бы и хотелось передать читателю.

Но об этом не след много распространяться. Это — глубинная цель, сердечная, если хотите, а надо указать, разъяснить простые, прямые цели, предметные и научные. Исихастская аскеза — стержень и ядро православной духовности. Она начала складываться ещё в эпоху раннего христианства, достигла зрелости в византийском православии, а затем и русском, и, пройдя чрез многие испытания, трудные периоды, сохраняет своё ключевое значение и в наши дни. Мир исихазма многомерен и многогранен, и есть много путей и подходов к его изучению, со стороны разных дисциплин: подход исторический, подход богословский, более новый компаративистский подход. Мы же избрали антропологический подход: то, что представлено в книге, — это исихазм в призме антропологии.

За этим выбором свои основания: как мы находим, это не один из частных подходов к явлению, но подход собирающий, в определённом смысле интегрирующий в себе все частные дисциплинарные подходы. Такую роль обеспечивает ему новое современное понимание антропологии как «науки наук о человеке» — не только конкретного антропологического знания, но также и общей эпистемы для всего ансамбля гуманитарных дискурсов. Не будем входить в обсуждение этой эпистемологической концепции [1] — достаточно просто указать, что в книге она вполне наглядно воплощена. Здесь том 1 — реконструкция антропологии исихазма, тогда как том 2 рассматривает исихастскую проблематику, относящуюся к целому спектру дисциплин — к богословию, философии, этике, психологии и др. — с единых позиций, основанных на этой реконструкции. В итоге книга доставляет, как мы надеемся, многостороннее и объёмное освещение предмета. «Умное художество» православной аскезы обрисовывается в своём цельном облике, как древняя традиция, веками хранящая уникальный опыт духовного восхождения, и как высокоорганизованная антропологическая практика, создавшая более изощрённые ноу-хау, нежели все новейшие практики себя.

При всём том наше освещение не притязает на полноту; скорее, оно зовёт к дальнейшей работе. Предмет наш — не только древнее, но и сегодняшнее, живое явление, продолжающее существовать, развиваться. Отец Георгий Флоровский любил и повторял выражение св. Иринея Лионского о Церкви: depositum juvenescens — молодеющий, обновляющийся залог. Думается, это выражение целиком применимо и к традиции исихазма. Такому явлению нельзя дать законченного описания, а кроме того, в современной науке об исихазме многие проблемные области ещё остаются в разной мере неразработанными. Иные из них тесно связаны с большими и актуальными темами современной мысли. Начиная со знаменитых Исихастских Споров XIV века, на базе исихастского опыта в православии возникает богословие Божественных энергий и развивается собственный оригинальный подход к проблеме энергии. Сегодня исихастское богословие энергий исследуется весьма активно, и в то же время философская проблема энергии приобретает, быть может, значение ключевого задания для современного разума. Аналогично, всё большее внимание начинает сегодня уделяться социальным аспектам исихазма, проблеме «исихазм и общество». Исихастская аскеза здесь раскрывается как особая и своеобразная стратегия социализации, способная основать социализацию на личностных началах, сохранив на социальном уровне реальности примат личного общения и преодолев отчуждение, неотделимое от любых социальных механизмов. И эти её возможности, несомненно, интересны и важны для другой кардинальной проблемы наших дней — для поисков новой конфигурации антропологического и социального, составляющих сегодня главный предмет рефлексии в социальной философии и философии личности.

Вот два примера, показывающие, как исихастские исследования естественно, органически включаются в современный гуманитарный контекст. Выразим надежду, что выход нашей книги будет содействовать этому процессу. Он нужен и благотворен, ибо в нынешнюю пору дезориентации и раздробленности разума человека он служит восстановлению его единства.

Эта небольшая книга — первые подступы к реализации двух связанных между собою идей общего и даже, пожалуй, программного характера. Сейчас, для вводного представления, я опишу их кратко и упрощённо; корректнее и полнее они будут постепенно выступать в самой книге. Первая идея принадлежит философской антропологии и относится к строению человеческого опыта (который мы будем понимать обычно в смысле феноменологии, как опыт пережитый, Erlebnis). В этом строении мы выделяем особо область мистического опыта. Для современного сознания понятие мистического опыта так расплывчато и настолько засорено, что заведомо не является «понятием» в настоящем смысле. В представлениях о нём царят две крайности: на одном полюсе он превозносится как высший род опыта, сугубо исключительный, непередаваемый и невыразимый, на другом — отбрасывается как иллюзия или патология; причём оба взгляда крайне редко подкрепляются сколько-нибудь серьёзным и конкретным анализом. Не присоединяясь ни к одному из этих полюсов, мы предлагаем некоторый путь концептуализации данной области, намечая вехи философского понятия мистического опыта, рассматривая его структуру, аспекты и коррелятивные явления. Существенно, что в этой концептуализации мистический опыт представляется не частным или тем паче аномальным явлением, а необходимой и универсальной разновидностью человеческого опыта. Но и больше того: суть идеи, о которой мы говорим, заключается в тезисе о том, что мистический опыт образует генеративный, производящий горизонт для всей сферы самоосуществления «феномена человека». Обоснование этого тезиса — отдельная проблематика, требующая углублённого разбора; однако ядром его служит достаточно наглядное обстоятельство.

Мистический опыт в нашей трактовке (см. Ч. II, Введение) — род опыта, выделенный своим онтологическим содержанием и характером. Это — опыт «событий трансцендирования», которые образуют особый онтологический горизонт в бытии, взятом в энергийном аспекте или измерении — как «бытие-действие». Такой опыт онтологичен: является «опытом бытия», выражением первичной бытийной установки, глобальной антропологической ориентации; имея же энергийную, деятельностную природу, он наделён возможностью практического претворения, развёртывания этой ориентации и установки во всех, вообще говоря, существующих формах: что и есть самоосуществление человека. Поэтому всякий развитый, проработанный род мистического опыта есть порождающее ядро определённой антропологической стратегии, или же сценария самоосуществления человека, кратко — определённой антропологии. (Выскажем и обратный тезис: всякая состоятельная и состоявшаяся антропологическая стратегия или модель имеет своим порождающим ядром некоторый мистический опыт. Однако это ядро или генеративный пласт может быть глубоко скрытым, так что его выявление будет достаточно затруднительно, а сам