Волшебный рог мальчика. Старинные немецкие песни, собранные Ахимом фон Арнимом и Клеменсом Брентано - Коллектив авторов
Не понимал я сам себя,
О чем-то призрачном скорбя.
Бродил по городу, гуляя,
Покоя все не обретая.
Измучившись, лег спать потом,
Забылся долгим, тяжким сном.
Мне снился Фрейберг, я бродил
По-прежнему почти без сил,
Хотел зайти как будто в храм,
Чтоб проповедь послушать там.
Собор передо мной стоит,
Но вход в него, увы, закрыт.
Ужель открыть его забыли?
Стучусь. И вот меня впустили.
Узнать хотят, пришел зачем.
Весь храм печален, глух и нем.
Здесь черный цвет повсюду царь —
Одел и нефы, и алтарь.
И гербы чинные висят,
Печалью сердце теребят.
Из храма вышел я скорей,
Иду до города дверей.
Хотел я в госпиталь пойти,
Тут встретил рать я на пути:
Солдаты, множество знамен,
И всякий скорбью удручен,
Как будто проиграл сраженье.
Большое, помню, удивленье
Я тут почувствовал сквозь сон.
Пятнадцать траурных знамен
Несли у гроба те солдаты.
Глядел я, ужасом объятый,
На кучку малую людей,
Что онемели от скорбей.
Я с ними вместе зашагал.
Тут юный воин прискакал.
Он, в латы черные одет,
В моей душе оставил след.
Он меч свой острый обнажил,
Копье свое к земле склонил.
Сидел в тягчайшей он печали,
Средь лат же дыры проступали,
Внизу, вдоль пояса его.
Но труп-то, думал я, кого?
Жену я вскоре разглядел,
Чей вид и грозен был, и смел.
При ней и меч, и шлем, и латы,
Она одета, как солдаты.
Взгляд полон был ее скорбями.
Спросил я: «Разрешите с вами
Мне завести вы разговор?»
Она в ответ: «И так нести
Мне тяжело печали бремя,
Не лучшее ты выбрал время.
Безумным горем я полна».
Тут шлем снимает свой она.
И стало мне ее так жалко.
Спросил я: «Кто же в катафалке?»
Ответа я недолго ждал:
«Там герцог Мориц, ты же знал
Его и видел много дней».
«О, горшая из всех вестей!
Со мной был герцог очень мил
И даже герб мне подарил.
Но как он смерть свою принял?»
Ответа я не услыхал,
Сквозь слезы молвила она,
В печаль свою погружена:
«Он первым князем в мире был,
Как рыцарь истинный он жил,
Прекрасный воин и герой.
Ах, нет души другой такой!
Он слишком людям доверял
И потому лишь смерть принял».
Поднявши руки к небесам,
Она сказала: «Стыд и срам!
Насмешка неба над землей,
Что он отправлен в мир иной.
Двуличным, верно, надо быть,
Чтоб в этом мире долго жить».
Спросил я: «Можно ли узнать,
Как вас могу я называть?»
Ответ для слуха был усладой:
«Афиной я зовусь Палладой,
Люблю военные дела
И герцогу я помогла,
Ведь для того он войны вел,
Чтоб в мире меньше было зол».
Как поражен я был тем сном,
Вмиг пробудившись ясным днем.
Я сна еще не осознал,
Как колокол уже позвал
Меня на службу. Я вскочил,
Сон в голове вновь прокрутил,
Во Фрейберг быстро побежал,
И все, как в грезе, увидал.
Какая снизошла печаль,
Как герцога мне было жаль!
А гнусного двуличья вид
Доселе душу мне саднит.
Ульрих и Энхен
«Народные песни» Гердера
Раз как-то ехал Ульрих днем,
Увидел милой Энхен дом:
«Пойти не хочешь ты со мной
И спеть, как пташечки весной?»
Решили в лес они пойти,
Лещина встала на пути.
Прошли еще чуть-чуть вперед,
Полянка пестро там цветет.
К себе ее он приманил,
На травку рядом усадил,
К ней на колени сам прилег.
Тут хлынул слез ее поток.
«Ах, Энхен, милая моя,
Мне слез твоих понять нельзя.
По дому ли тоска взяла,
Иль молодость уже прошла?
Иль, может, я тебе не мил?»
«Нет, дом мой там же, где и был,
И молодость моя при мне,
И ты пока мне мил вполне.
Но там среди ветвей висят
Одиннадцать красавиц в ряд».
Не плачь по чарам красоты,
Двенадцатой же будешь ты».
«Коль мне двенадцатой здесь стать,
Позволь три раза прокричать».
Она кричала в первый раз,
Чтобы отец от смерти спас.
Второй она кричала раз,
Чтоб Бог ее от смерти спас.
Она кричала третий раз,
Чтоб младший брат от смерти спас.
Тот братец за вином сидел,
Но крик в окошко залетел:
«Мне слух мой, братцы, говорит,
Что там, в лесу, сестра кричит».
«Ах, Ульрих, разлюбезный мой,
Что сделал ты с моей сестрой?»
«На ветке липовой висит,
Ногами больше не сучит».
«С чего в крови ботинок твой
И глаз твой, смертью налитой?»
«С чего бы им в крови не быть?
Я смог голубку подстрелить».
«Голубку, что ты подстрелил,
Отец мой на руках носил,
Нас мать вскормила молоком,
Мы в доме выросли одном».
Сестричку с липы братец снял,
А шурина колесовал.
Над ней лишь ангелы кружат,
К нему лишь вороны спешат.
О знатном разбойнике
Из «Немецкого музея»[28]
Мы эту песенку споем
О Фрице знатном, озорном,
Что был на хитрости мастак,
Покуда не попал впросак.
Сказал слуге он своему:
«Ты лошадей седлай-ка,
Поскачем в Гёрлиц мы с тобой,
Посмотрим, где возницы».