Двухголовый всадник - Наталья Звягинцева
Имение находилось в получасе ходу от деревни. Здесь стоял просторный рубленый дом в два этажа, подле него Алексеем Кирилловичем был выстроен одноэтажный флигель, впоследствии соединённый арочной галереей с главным домом. На крыше же галереи была устроена продуваемая со всех сторон площадка, где в жаркие вечера любил обедать покойный граф со своею женой и малолетним сыном, при этом Алексей Кириллович строго-настрого запрещал Коленьке приближаться к краю, хоть и были там установлены крепкие дубовые перила. Какой же вид открывался с этой крыши! Сочные зелёные луга, серебряная змейка реки Ужовки, а за ней кудрявая дубовая роща. С другой же стороны, куда ни посмотришь, тянулись леса, словно на шахматной доске чередуя светлые и тёмные клетки из берёз, сосен и елей. Для дичи здесь было раздолье, и охота выходила на славу.
Известие о приезде барина, прибывшее на рассвете с посыльным, свершило в имении настоящий переполох. Суета и шум стояли в доме небывалые. Слуги поспешно раскрывали мебель, выбивали перины, натирали полы и зеркала. Дворовые сновали из комнаты в комнату, разнося и раскладывая по местам припрятанные в больших сундуках расшитые скатерти и полотенца, кружевные накидки и прочий необходимый в хозяйстве скарб.
Громко шаркая ногами и, несмотря на тёплую погоду, плотно кутаясь в грубой вязки шаль, по дому ходила старая нянька Матрёна Филипповна. Она уже много лет выполняла здесь роль экономки и сильно этим тяготилась. Была она крепостной, и не однажды старый граф предлагал ей вольную, но Матрёна наотрез отказывалась. Здесь её дом, и помереть она должна тоже здесь. А как старый хозяин умер да молодой уехал в Москву и носу в имение не показывал, осталась она при усадьбе доживать свой век и прислеживать за домом.
Порядок требовалось навести не только в комнатах, но и вокруг дома. Здесь помог Антипий, прислал полдюжины работников из деревни, и те споро вымели широкий двор и узкие извилистые дорожки меж пёстрых цветников. Лошадей по такому случаю свели на реку и натёрли им бока и спины до блеска, а хвосты с гривами вычесали так, как никогда за последний год не случалось. И к полудню не было ни одной живой души ни в имении, ни в деревне, кто не знал о предстоящем приезде барина.
В самой же Москве, в доме графа Вислотского оживление происходило не меньшее, чем в Белополье. Предстоял значительный переезд, в связи с чем вся домашняя прислуга, не имея свободной минуты, сбилась с ног, укладывая дорожные сундуки. За всем зорко надзирал Фома Лукич, да так ловко, что умудрялся быть в курсе дел всех своих подчинённых.
Николай Алексеевич решил не брать старика дворецкого с собой, ограничился лишь камердинером Осипом и парой лакеев. Остальную прислугу удобнее было взять из местных дворовых людей и крестьян Белополья. Именно из-за этого Фома Лукич возлагал на Осипа большую ответственность по присмотру за вещами графа по приезде в имение.
Атмосфера во флигеле, где проживал адъютант Вислотского Василий Громов со своей немолодой уже, но сохранившей стройность и приятность лица тёткой Глафирой Андреевной Черновой, напротив, была пропитана унынием. Никогда ещё со дня поступления на службу к графу Василий не чувствовал себя столь несчастным и обманувшимся в своих ожиданиях.
Весь последний месяц Громова не отпускало предчувствие, что вот-вот произойдёт что-то важное и глобальное в его жизни. Хотя здесь Василий однозначно лукавил. Было это вовсе не предчувствие, а слухи и сплетни, что бродили по графскому дому и старательно молодым офицером выслушивались и вызнавались. Слухи касались визитов княгини Рагозиной и её длительных бесед с графом.
Как только карета княгини уезжала со двора, Василий со всех ног мчался в буфетную и под предлогом, что Глафира Андреевна послала его за свежими бисквитными корзиночками или ещё каким лакомством, прислушивался к разговорам прислуги.
Как ни старался дворецкий оградить жизнь хозяина от пронырливых лакеев и вездесущих горничных, как ни стращал их разными лишениями и наказаниями, но и он не смог. Подробности бесед Николая Алексеевича со старой Рагозиной неведомым образом разносились по дому. Но надо отдать слугам должное, пересуды не покидали стен графского особняка. То, что происходило в его стенах, здесь и оставалось. Ибо за подобные провинности лишением глаза не отделаешься, тут за саму жизнь опасаться стоило. Слуги это хорошо понимали и следовали этим правилам.
Чаще всего после визитов княгини толковали они о женитьбе графа и возвращении его в столицу к месту службы. Говорили, что состоял он на тайной службе в шибко секретном ведомстве, название которого никто не ведал.
До чего же Василию такого хотелось! Конечно, женитьба Николая Алексеевича могла привнести новые сложности, но что не вытерпишь ради переезда в Петербург?
Но сегодняшний визит Анны Павловны, вернее, его последствия, перечеркнули все надежды и чаяния адъютанта жирным крестом.
– Николай Алексеевич велели собираться. Переезжают на всё лето в имение, – деловито заявил Фома Лукич и привычным жестом огладил свои параллельные полу усищи.
Вот тебе и столица, вот тебе и секретная служба. Теперь придётся прозябать в деревне, кормить тамошних комаров и жить ожиданием вернуться хотя бы в Москву.
– Как вы, милая тётушка, оказались правы, намедни вспоминая о прелестях деревенской жизни, – с грустью в голосе Василий обратился к Глафире Андреевне, – всё по вашему желанию и получилось.
– Ты всё напутал, Василь, то не желание моё было, а мечтание. – Чернова весело посмотрела на племянника. – Кабы не решение Николая Алексеевича, так бы и промаялись в душной Москве всё лето. Но какая же теперь вышла радость! – Улыбка озарила её лицо. – Непременно возьму с собой новую соломенную шляпку. Да только что с тобой, Василь?
– Была б моя воля, никуда б не поехал, – сердито отозвался тот. – И что мы станем в этой деревне делать? Скука смертная, каждый день одно и то же, никаких тебе происшествий…
– Ах вот ты про что думаешь? Значит, жизнь, по-твоему, из одних только происшествий должна состоять? Спокойствие не для тебя? – Женщина подошла к племяннику и ласково провела рукой по его волосам. – Не торопись, всё ещё