Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур

Глава 9

Глава 9

Студенца искали три дня — не потому что он прятался, а потому что он не имел привычки находиться там, где его ожидали найти, и это, по словам Радима, было фундаментальной чертой его природы, а не намеренным капризом.

— Студенца невозможно назначить на семь вечера у фонтана, — сказал Радим. — Он появляется там, где считает нужным. И тогда, когда считает нужным.

Духи, привязанные к воде, существовали по правилам, которые имели мало общего с человеческим пониманием расписания и местонахождения: Студенец мог быть в бухте, в старом портовом канале, в водопроводных трубах под причалами или в конденсате на стенах ночного склада — везде, где была вода, и нигде конкретно, пока сам не решал явиться в форме, доступной для разговора. Радим объяснил ей это на второй день поисков с той спокойной точностью, с которой объяснял вещи магического мира, — не как нечто удивительное, а как рабочую особенность конкретного существа, примерно так, как Ярина объясняла коллегам особенности работы с конкретным типом грузовых документов: терпеливо, без украшений, с расчётом на то, что слушатель способен принять информацию такой, какая она есть.

Радим знал несколько мест, где контакт был более вероятен, чем в других, и они методично обходили их по вечерам — старый шлюз у северного мола, заброшенный рыбный садок под дощатым пирсом, подвальный уровень пакгауза, где под полом стояла вода уже столько лет, что никто не помнил, было ли когда-нибудь иначе. В первые два вечера ничего не происходило, и Ярина шла домой, ощущая специфическое разочарование человека, привыкшего к тому, что методичность даёт результат, и обнаружившего, что в данном случае методичность была необходимым, но недостаточным условием.

На третий вечер, у шлюза, что-то изменилось в воздухе — не запах и не звук, а что-то труднее определимое, похожее на изменение давления, которое бывает перед грозой, только без грозы, — и Радим, стоявший рядом с ней у ржавых ворот шлюза, негромко произнёс в сторону воды:

— Студенец. Хватит играть. Нам нужна помощь.

Студенец не появился из воды эффектным образом, которого Ярина, возможно, ожидала после трёх дней поисков; он просто оказался рядом с ними, стоящим у парапета шлюза так, будто стоял здесь уже давно и они наконец заметили. Выглядел он как пожилой мужчина в одежде неопределённого возраста и цвета, с лицом, которое было трудно описать сразу после того, как ты от него отводил взгляд, — не потому что оно было невыразительным, а потому что черты его каждый раз складывались чуть иначе, когда смотришь снова, как складки на воде, которые кажутся одинаковыми, но никогда не повторяются точно. У него были руки человека, который много работал физически, и глаза цвета той воды в канале, которая не бывает ни серой, ни зелёной, ни синей, а просто тёмной, как любая вода в пасмурный день, когда нет неба, которое отражать.

Ярина поняла, что смотрит на него дольше, чем прилично, и что это совершенно не беспокоит её собеседника — он, по всей видимости, привык к тому, что на него смотрят именно так: с тем чуть растерянным вниманием человека, пытающегося поместить увиденное в имеющуюся систему категорий и обнаруживающего, что система не предусмотрела для этого места.

Он посмотрел на Радима с тем выражением, которое Ярина мысленно обозначила как «давнее знакомство без особой теплоты», потом перевёл взгляд на неё и некоторое время молчал, разглядывая её с откровенным, бесцеремонным вниманием, которое было бы грубым у человека её возраста, но у существа неопределённо древнего воспринималось просто как факт.

— Снегирёва, — наконец сказал он. — Дочь Михаила.

Не как вопрос, а как опознание, — и у Ярины внутри что-то резко и неприятно сжалось при звуке отцовского имени в устах существа, чьи отношения с её отцом были ей совершенно неизвестны.

— Откуда вы знаете моего отца? — спросила она прямо.

— Знал, — спокойно поправил её Студенец. — И куда лучше, чем ты думаешь.

Она ждала продолжения.

— Михаил Снегирёв знал о магическом подполье Морозовска гораздо больше, чем рассказывал тебе. Именно поэтому он закрывал глаза на некоторые грузы. Не из жадности. Не из страха.

Студенец слегка пожал плечами.

— Такова была договорённость.

Он продолжил так же ровно:

— Тогда схему ещё держали в рамках. Живым товаром не торговали. Потом хозяева сменились. Правила тоже. Договорённость умерла примерно за год до смерти Михаила. Последние месяцы он искал выход. Не нашёл.

Студенец произнёс это без интонационных акцентов, которые означали бы сочувствие или осуждение, — просто последовательность фактов, изложенных существом, у которого не было причин их смягчать. Ярина слушала молча, и лицо её было неподвижным, хотя внутри что-то перестраивалось медленно и необратимо, как перестраивается понимание знакомого текста, когда ты вдруг находишь в нём слой, которого не видел при всех предыдущих прочтениях.

Радим не перебивал и не смотрел на неё, пока Студенец говорил, — и она оценила это позже, уже на обратной дороге, когда успела немного собраться.

Сам разговор со Студенцом, вернувшийся после этого открытия к практической цели их визита, прошёл быстрее, чем Ярина ожидала.

— Поможете нам попасть в старое административное здание? — спросил Радим.

Студенец кивнул.

— Помогу.

Он сразу добавил:

— Но не так, как ты рассчитываешь.

Радим лишь слегка вздохнул.

— Я так и думал.

— Я не открываю замки. Не двигаю вещи. Не устраняю людей. Моей природе это не позволено.

Он посмотрел сначала на одного, потом на другую.

— Но есть путь, которым люди обычно не ходят. Через воду. Под фундаментом. В подвал.

Радим молча кивнул.

— Именно там, — продолжил Студенец, — хранится кое-что интереснее всех разговоров, которые вы сегодня подслушали.

— Что именно? —