Контрабанда. Я нашла оборотня! - Майя Нур
В какой-то момент Ярина тихо сказала:
— Нашла повторяющиеся инициалы. «А.Б.»... и ещё «Х.».
— Покажи.
Она повернула к нему страницу.
— «А.Б.» почти в каждой папке. А «Х.» появляется только возле переводов денег. Ни одного упоминания о рейсах.
Документы оказались именно тем, о чём говорил Студенец, и даже больше: это были финансовые записи схемы за несколько лет, составленные в той системе обозначений, которая была бы непроницаема для случайного взгляда, но для человека, привыкшего читать таможенные документы с намеренно запутанной структурой, раскрывалась достаточно быстро. Числа, маршруты, кодовые обозначения «товара» — и в каждой третьей записи инициалы, которые после нескольких страниц начали складываться в два устойчивых набора: «А.Б.» и «Х.», причём «Х.» появлялся только в записях о поступлении денег на верхнем уровне, никогда — в записях об организации конкретных рейсов. Хозяин, о котором говорила им Велга, присутствовал в документах только как получатель, аккуратно отделённый от операционных деталей схемы, что само по себе говорило о человеке, достаточно опытном, чтобы не оставлять следов там, где они могут быть найдены.
Они успели просмотреть и сфотографировать содержимое двенадцати папок, прежде чем Радим резко поднял руку, и Ярина, уже выработавшая за последние дни рефлекс на этот жест, немедленно выключила фонарик и замерла.
Он едва слышно произнёс:
— Не двигайся.
В темноте она слышала только своё собственное дыхание и ровный отдалённый гул вентиляции где-то наверху — и ничего, что могло бы означать чужое присутствие.
Радим оставался неподвижным ещё секунд двадцать, прежде чем негромко произнести:
— Наверху кто-то есть. И он пришёл не по расписанию смены. И не через главный вход.
Они закрыли шкафы, вернули папки в то положение, в котором нашли, и быстро пошли обратно к лестнице вниз — и Ярина, спускаясь в темноте нащупывая ступени, думала о том, что двенадцать папок из неизвестного общего количества — это много и одновременно мало, и что следующий раз здесь может уже не представиться.
Глава 11
Глава 11
Человека, ждавшего их снаружи у водосброса, они не заметили до тех пор, пока он сам не обозначил своё присутствие — вышел из тени под причальной стенкой и встал поперёк единственного удобного пути отхода с таким видом, словно делал это не в первый раз и не испытывал при этом никакого особого беспокойства. Ярина успела увидеть: мужчина, ростом выше среднего, в тёмной куртке без опознавательных знаков, лицо обычное, запоминаемое разве что отсутствием каких бы то ни было примет, — именно такое лицо, которое профессионально трудно описать после того, как оно исчезнет из поля зрения. Её первой внутренней реакцией была не паника, что её немного удивило, — а что-то более близкое к холодной ясности, которая бывает, когда ситуация резко сужается до единственного набора возможных действий и мозг, избавленный от необходимости выбирать между вариантами, начинает работать значительно чище. Второй реакцией, пришедшей следом за первой, было ощущение кейса в руке — тяжёлого, с реестром внутри, который они не могли позволить никому забрать, — и именно это ощущение сделало ситуацию конкретной в том смысле, что конкретность помогала.
Незнакомец ничего не сказал, не назвал себя и не предъявил никаких требований — просто стоял, глядя на них обоих, и в руке у него было что-то небольшое, чего в темноте она не разглядела, но что Радим, судя по тому, как он мгновенно и неуловимо изменил постановку корпуса, оценил как достаточно серьёзное, чтобы не двигаться навстречу.
То, что произошло следом, заняло меньше тридцати секунд и оставило у Ярины ощущение, что её собственное восприятие не успело за событиями, — она видела движение, но не успевала составить из него последовательность: Радим сместился вправо с той скоростью, которая не была человеческой скоростью даже при самом снисходительном пересмотре ожиданий, мужчина в куртке среагировал быстро, но недостаточно быстро, и то, что он держал в руке, вылетело на камни причала с металлическим звоном, после чего Радим удержал его у стены одной рукой, и лицо незнакомца при этом было не испуганным, а скорее внимательным, как у человека, который фиксирует данные для последующего анализа.
Ярина подобрала упавший предмет — небольшой инжектор, совершенно такой же, как тот, которым, по словам Радима, его обездвижили три недели назад, — и эта деталь, простая и материальная, объяснила всё без лишних слов: это был охотник, а не охранник, пришедший за конкретным беглым товаром. Она держала инжектор в руке и смотрела на него, и думала о том, что этот предмет существовал в мире таможенных деклараций и служебных инструкций ровно в той же степени, в которой существовал Радим, — то есть категорически не существовал, пока ты не открываешь нужную дверь, — и что два эти факта, поставленные рядом, говорили о Морозовске нечто, что она раньше знала только умом, а теперь знала иначе.
Радим задал ему несколько вопросов.
— Кто тебя послал?
Мужчина спокойно пожал плечами.
— Работа.
— Кто заказчик?
На лице незнакомца появилась почти вежливая улыбка.
— Если бы я это знал, стоил бы гораздо дороже.
— Не играй со мной.
— Я не играю.
Он говорил всё тем же ровным, почти ленивым тоном.
— Контракт простой. Вернуть товар живым.
— Для кого?
— Не моя компетенция.
— Врёшь?
— Нет.
Мужчина чуть склонил голову.
— Именно поэтому нас и нанимают. Исполнитель знает ровно столько, сколько необходимо для работы.
Ярина смотрела на него и думала, что он говорит правду: в схемах такого рода исполнители намеренно не знают заказчика, это не небрежность, а архитектура.
Они оставили его у причала — связанным его же собственным шнуром от куртки, достаточно крепко, чтобы обеспечить им час форы, и достаточно нефатально, чтобы не добавлять к списку своих проблем нечто несравнимо худшее, чем контрабандный груз.
Обратно на дачу они ехали молча, и в этом молчании было напряжение другого рода, нежели