Да, товарищ член горкома - Роман Феликсович Путилов

Пока мы разговаривали о трудностях наполнения городского бюджета, о бесперспективности строительства классического метро и необходимости развивать в городе разветвленную сеть «метро для бедных» — скоростного трамвая, о необходимости сохранения в Городе промышленного производства и науки, мне постоянно приходилось отводить взгляд от привлекательных коленок репортерши, которые почему-то постоянно привлекали мое внимание. Мне кажется, журналистка это заметила, так как, прощаясь, девушка дала мне свою визитку и предложила звонить, если появиться такое желание, и говорила она это каким-то особенным голосом…

Со всей дури ударив кулаком по стене, я поставил недопитую чашку чая в раковину и начал одеваться, стараясь не запачкать одежду, периодически слизывая кровь с разбитых костяшек.

Вышел из дома я через крайний подъезд, пройдя через весь дом по чердаку — ЖЭК не удосужился поставить новые замки, и те просто висели в дужках чердачных люков, безнадежно сломанные еще год назад.

Белый «Запорожец» стоял с торца дома, облепленный желтой листвой, в ряду таких же уставших бедолаг — «Москвичей» и «Жигуленков». Бензин в баке

Был, и покрышки смотрелись вполне бодро, но вот аккумулятор ожидаемо разрядился — при повороте ключа панель приборов осветилась еле-еле, а реле издевательски затрещало, и я вытянул из-под сиденья «кривой стартер» и, прижав обломком бетона педаль сцепления, решительно поплевал на ладони.

Не буду хвастаться, что я завел машину со второго рывка, пришлось знатно повозиться с тяжелой рукоятью, но минут через пятнадцать, когда мы оба, машина и я, были одинаково измучены, «запор» сдался первым и, выпустив из трубы клубок ядовитого дыма, сердито затарахтел, а я, боясь спугнуть удачу, осторожно положил заводную ручку на место и, зажав в руке скомканную перчатку, принялся оттирать лобовое стекло от наледи, так как обдув стекол и кабины теплым воздухом у этой машины имелся только в болезненных фантазиях ее конструкторов.

Через десять минут двигатель прогрелся, и я смог тронуться, осторожно двигая рулем, так как советские летние покрышки в любой момент могли унести меня в сугроб или еще в какое интересное место.

Завывая двигателем, словно ночной бомбардировщик «По-2», мой запорожец медленно полз по скверно чищенным дорогам, и редкие машины опасливо объезжали его по большой дуге, и я уже десять раз пожалел, что влез в эту авантюру. Вероятно, были иные варианты, но я выбрал самый рискованный.

Несмотря на опущенные боковые стекла и повёрнутые треугольники форточек, лобовое стекло мгновенно запотевало, и мне постоянно приходилось их протирать.

До нужного мне места я не доехал, с облегчением бросил машину на стоянке театра «Огонь Прометея» и быстрым шагом двинулся в нужном направлении. Судя по прогнозам, через два дня будет оттепель, дороги растают, превратившись в грязное жидкое месиво, и тогда я отгоню машину на торговую площадку фирмы «Япона-мама», двор которой завален штабелями импортных шин. Покрышки, конечно, из категории бывшие в употреблении, но пару сезонов они должны проходить, а мне больше и не надо. А протирать стекло перчаткой на ходу я уже навострился — говорят, еще помогает, если стекло протереть спиртом. А так машина хорошая, проходимая. Когда меня крутануло и забросило мордой в свежий сугроб, вполне себе смогла вылезти без участия человека с лопатой.

Пока раздумывал о судьбе верного «запора», уже добежал к нужному месту и даже взбежал на нужный этаж (даже в «приличных» домах Города лифты отключаются в полночь, как в сказке о Золушке), практически не запыхавшись, и нажал на кнопку электрического звонка (шестнадцать мелодий, сам ставил и подключал).

Через пару минут мелодичного курлыканья звонка, возможно и несколько неуместного в столь поздний час, из-за двери донесся испуганный голос:

— Кто?

— Ира, открой! Это я, Паша.

За дверным полотном быстро залязгали засовы, дверь распахнулась, и тонкая рука, втащив меня в квартиру, быстро захлопнула дверь.

— За тобой кто-то гонится? — большие серые глаза, казалось, заглянули мне в душу: — Ты целый, не ранен?

— Ир, я цел, всё нормально. — Я жадно обхватил хрупкие плечи, обжегшие мои оледеневшие руки через тонкую ткань короткого халатика: — Прости, я был дурак, я просто очень соскучился.

Ира замерла на мгновение, вглядываясь мне в лицо, после чего всхлипнула, и я утонул в ее быстрых и горячих поцелуях.

Город. Тихий центр. Квартира Серебряковой Ирины Викторовны.

Проснулся я шесть часов лежащим на краю широкой кровати оттого, что у меня замёрзли ноги. Ветер был северный, и от новых окошек в Ириной квартире сильно сквозило. Моя подруга сладко спала, отвернувшись к стене и уютно завернувшись в толстое верблюжье одеяло, что из-над пастельной расцветки простыней виднелась только светлая макушка.

Я подавил желание втиснуться в это сладкое тепло и, стараясь не скрипеть кроватью и негромко шлепать пятками по прохладному линолеуму, двинулся в сторону туалета и кухни.

Девушка, сладко сопящая в комнате, долго была хозяйкой и в моей квартире, так что поиски всего необходимого для утреннего кофе для меня больших затруднений не вызвали.

Когда Ирина, завернувшись в одеяло, хлопая по полу смешными голубыми тапочками, не открывая глаз, уселась за кухонный стол, я быстро поставил перед ней ее стакан, наполненный кофе со сливками и блюдце с заварным пирожным. Я знал, что через двадцать минут, выпив кофе и съев десерт, моя любимый бухгалтер проснётся — это была привычка, отработанная годами.

Голубые по утреннему времени глаза окрылись через десять минут — значит, между нами оставался вопрос, требующий немедленного разрешения, пока я снова не убежал к своим собакам и прочему электорату.

— Это что вчера было? Сам сказал, что мы не можем быть вместе, потом ворвался ночью в квартиру к приличной девушке, всю исжулькал и поглумился…- Ирины глаза смеялись из-под длинных ресниц.

— Ириша, прости, но я вчера сорвался, понял, что не могу без тебя. — Я покаянно тряхнул головой.

— И что мы будем делать? — тонкая рука выпросталась из-под одеяла, и изящные пальчики невесомо коснулись моей руки, сжимающей ручку моей личной чашки.

Глава восьмая.

Гулкое эхо подземных туннелей.

Ноябрь 1996 года. Город. Тихий центр. Квартира Серебряковой Ирины Викторовны.

— И что мы будем делать? — тонкая рука выпросталась из-под одеяла, и изящные пальчики невесомо коснулись моей руки, сжимающей ручку моей личной чашки.

— Жить будем, Ира. Будем жить, как получится, ведь вторую жизнь