"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

Мужчина опустил солнцезащитный козырек, чтобы лицо оставалось в тени от высоких уличных фонарей.

— Привет, — сказал мужчина. — Сколько за секс?

— Тысяча двести.

В борделе неподалеку, который держали украинцы, просили две тысячи, но там, конечно, предоставляли комнату и постель.

— Садись.

— Только наличные.

— Идет, — сказал мужчина, дотянулся до двери и открыл её. Фелиция уже получала свою долю побоев от психов, которых это заводило, поэтому всегда присматривалась к повадкам клиентов. Склонные к насилию, как правило, быстро выдавали себя в подобных мелочах. Но не всегда. И само собой, по-настоящему опасными были те, кому удавалось это скрыть.

Они остановились на красный свет. На зеркале заднего вида покачивалась маленькая модель самолета.

— У меня тут есть место в пяти минутах езды, — сказал мужчина.

— Тысяча двести — это если в машине, — сказала Фелиция. — Если придется куда-то заходить, то полторы тысячи. И тысяча восемьсот, если не повезешь меня обратно.

— В бардачке лежат две тысячи, — сказал он.

Она открыла бардачок, достала четыре банкноты с портретом Сигрид Унсет[396] и сунула их в карман куртки. Искоса глянула на него. В чертах его лица, скрытых полутенью, угадывалось что-то смутно знакомое. Может, бывший постоянный клиент? Трудно сказать: героин действовал на память как ластик, стирая целые главы из жизни. Или она видела его по телевизору? Сама она уже много лет на вопрос: «Мы раньше не встречались?» отвечала коротко: «Не думаю», не распространяясь о том, что собеседники, скорее всего, помнят её молодой — по роли в «Проповеднике».

Радио было настроено на волну NRK Alltid Klassisk и играло так тихо, что музыка едва заглушала гул печки. Из-за резкого перепада температур кровь больно запульсировала в кончиках пальцев под обломанными ногтями. Ей до безумия хотелось сделать этот последний новогодний укол в вену и покончить с этим дерьмовым годом — и дай бог, чтобы таких лет в её жизни осталось немного.

После пяти минут молчания он припарковался перед вереницей строительных бытовок, зажатых между железнодорожными путями и Мидделалдерпарком. В бытовках было темно: стройка, судя по всему, закрылась на рождественские каникулы. Этот мужчина совсем не походил на типичного приезжего строителя-гастарбайтера — те немногие норвежские слова, что он произнес, прозвучали абсолютно без акцента, к тому же у него была своя машина и стильное серое шерстяное пальто.

Мужчина пошагал по утоптанному снегу к одной из бытовок, дернул дверь — та оказалась незапертой — и придержал её, пропуская Фелицию вперед.

Она помедлила на пороге, по привычке оценивая обстановку. Сама по себе строительная бытовка её не пугала — ей не раз приходилось обслуживать в таких местах одиноких мужчин из стран, где на покупной секс смотрят совсем иначе. С этим никогда не возникало проблем. Неправильным здесь был сам мужчина в дорогом пальто. Он сюда не вписывался. Мужчина протянул руку внутрь, щелкнул выключателем на стене, и тесная, похожая на камеру комнатушка вдруг осветилась, словно съемочная площадка.

Она узнала осветительные приборы — так называемые линзы Френеля. Две такие лампы на штативах освещали серые стены, двухъярусную кровать и стол перед кухонным уголком. На третьем штативе стояла небольшая камера, которая тоже показалась ей смутно знакомой.

— Снимать нельзя, — отрезала она.

— Я хочу просто смотреть, — ответил он. — Хочу видеть всё.

Фелиция тут же почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Прости, парень, но в такие игры я не играю.

— О нет, играешь. Сколько?

Она пристально вгляделась в него. Голос тоже казался знакомым. Впрочем, подсознание не связывало ни этот голос, ни это лицо с чем-то угрожающим или насильственным. А после того как она отдала все до копейки за дозу на новогоднюю ночь, у неё не осталось ни гроша. Вообще ничего. Тошнота подкатила к самому горлу, и голос её прозвучал глухо и натянуто, когда она ответила:

— Ещё три тысячи сверху.

Сумма вырвалась автоматически — возможно, потому, что когда-то такова была дневная ставка актеров на съемках «Проповедника».

Мужчина достал бумажник, вытянул три купюры и протянул ей.

Она взяла деньги и перешагнула через порог.

Она заметила на столе предмет, похожий на сито.

— Печенье печёшь?

Он коротко рассмеялся:

— Это фехтовальная маска. Я хочу, чтобы ты её надела.

Она не стала спрашивать. Наверняка какая-нибудь история из его юности — девчонка из фехтовального клуба, которая ему так и не досталась; обычно в таких делах всё к этому и сводилось. Как бы то ни было, внутри было тепло и хорошо.

Она расстегнула шубку из искусственного меха, повесила её на стул и вопросительно посмотрела на мужчину. Тот кивнул, и она стащила через голову свитер. Когда она закончила, он уже стоял наготове с фехтовальной маской.

— Давай я помогу, — сказал он. Эту фразу она не слышала уже несколько лет. Она наклонила голову, и он надел на неё маску. У неё был воротник, явно предназначенный для защиты шеи, а сзади маска оставалась открытой — там был только ремешок.

— Я её немного затяну, — сказал мужчина и зашёл ей за спину.

Несмотря на густую сетку перед лицом, видно всё было вполне прилично.

Она заметила, что на столе лежит микродрель размером с отвёртку; длинное сверло проходило сквозь деревянный брусок. Строители частенько держат при себе подобные штуки. Ещё там лежало что-то похожее на держатель для губной гармоники, мобильный телефон и рулон чёрного скотча. Скотч ей не понравился. Она ждала, когда он затянет ремешок, но вместо этого услышала щелчок и почувствовала холодный металл на одном запястье, затем резкий рывок другого — и новый щелчок. Наручники. Чёрт. Если ему хотелось поиграть в разбойников, мог бы