Детектив на Новый год - Александра Райт

— Вам пришлось решать, позволить ли Светлане уничтожить сына или уничтожить Светлану, чтобы сохранить сыну, даже подлецу, свободу.

— Я не думала. Все произошло как-то само собой. Но когда она замолчала, я почувствовала облегчение.

Внизу послышались шаги, приглушенные голоса. Вероника почувствовала, как у нее похолодели пальцы. В комнату вошел старший следователь, а за ним — бледный, как полотно, Алексей.

— Это какая-то ошибка… Мама, они говорят, данные осмотра места происшествия и судебно-медицинской экспертизы не исключают версию о падении Светы из окна.

Заметив Веронику, Алексей стушевался. Валерия Петровна сидела неподвижно. Она смотрела на сына. Ни тени шока или горя на ее лице. Только глубокая, бездонная усталость. И в этой усталости было что-то страшное и окончательное.

— Вот и хорошо, — тихо сказала Валерия Петровна. Ее голос прозвучал так четко, что все вздрогнули. — Я, и только я виновата. Вероника, расскажите им…

Все уставились на Веронику, все еще ничего не понимая.

— Дело было так. Светлана стояла, наклонившись в проем, чтобы открыть окно. Валерия Петровна сидела сзади, в коляске. Одной рукой она выдернула шпильку, удерживающую раму вверху. Другая рука ударила по ручке. Тяжелая массивная конструкция полетела вниз, в затылок… Потом она как-то вытолкнула тело Светланы в окно.

Слова повисли в воздухе. Алексей закачался, схватился за косяк. Вероника увидела, как его взгляд, полный нечеловеческого ужаса, метнулся к Валерии Петровне.

— Мама, что она такое говорит! Молчи, больше ни слова без адвоката…

— Иначе адвокат понадобился бы тебе, сынок, — горько усмехнулась Валерия Петровна.

Алексей не ответил. Он просто опустил голову и вышел из комнаты, пошатываясь. Следователь что-то быстро записывал в блокнот.

Когда следователь пошел звать напарника, а Алексей внизу громко договаривался с адвокатом о его приезде, Валерия Петровна повернулась к Веронике.

— Она пришла ко мне с этим космонавтом в руке… Знаешь, что она говорила?

— Что?

— Это же игрушка «Восток»! — Валерия Петровна пыталась голосом изображать манеру речи Светланы. — Ее выпустили, когда Гагарин полетел в космос! Тогда все было ясно. Все знали, как нужно жить: честь, долг, совесть, дело всей жизни. Таким был и мой муж, Виктор Кузьмич. Он строил этот бизнес не для денег — для жизни. Чтобы кормил, чтобы люди работу имели, чтобы дети могли учиться. А потом она сказала…

— Продолжайте, — ободрила Валерию Петровну Вероника, видя, что пожилой женщине все тяжелее дается признание.

— Сказала: а что делает ваш сын? Он хочет продать эту честь китайцам, которые разорвут дело семьи на запчасти. Вы можете это допустить? Если вы промолчите, если позволите этой продаже случиться — станете соучастницей. Вы предадите и его память, и этот «Восток», и Гагарина, и все, за что стоял ваш муж. Я не позволю. Я буду бороться до конца. Я обнародую все грязные схемы Алексея, я пойду в суд.

Вероника закусила губу, а Валерия Петровна продолжила:

— Самое паршивое, что я с ней согласна. Борис — безволен, Алексей — жаден. Они убили дело отца так же, как убивают сейчас память о нем.

* * *

Когда за Вероникой приехало такси, в доме Златопольских началось оживление. Из больницы позвонил Борис, сказал, что Светлана пришла в себя. Конечно, пока она не может говорить и уж тем более давать какие-то показания, но прогнозы врачей обнадеживают. На катке к этому времени успели проверить камеры. К счастью, все то время, что Костя с Лизой отсутствовали, Артем помогал работникам чинить машину для чистки льда. Так как никаких улик против него не было, парня отпустили.

Провожая Веронику, Алиса взяла ее за руку:

— Алексей очень просил тебя…

— Я все понимаю. Вы не хотите, чтобы история вышла за пределы семьи.

— Что-то вроде того… Это все ужасно, но свекровь уже не в себе. Ей что-то померещилось, окно случайно сорвалось, а Света выпала сама. Несчастный случай… Алексей сказал, что пока мы вряд ли уедем в Испанию. Чтобы Светлана не стала писать заявление на свекровь, придется пойти на все ее условия. Черт, как же так… Специально она это подстроила, вот помяни мое слово! Повалялась в снегу, и теперь все должны плясать под ее дудку.

Заметив, что Вероника как-то странно на нее смотрит, Алиса спохватилась:

— Ну, ладно… Встретимся в городе. Может, сходим в кино? Сейчас новогодние премьеры, а Алексей вечно на работе.

— Да, как-нибудь.

Почему-то очень хотелось оказаться подальше от этого дома, приехать к себе и вымыться в душе. Сев в теплое такси, Вероника пробормотала:

— Прости нас, Юра. Мы все про… теряли.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — озадачился молодой водитель, а Вероника улыбнулась.

— Вас в честь Гагарина назвали?

— А кто ж его знает…

— Ну, с Новым годом, Юра! С новым счастьем!

Машина медленно съезжала с заснеженного подъема, и особняк, похожий на пряничный домик, уже совсем скрылся за поворотом. Впереди была белизна — бескрайняя, чистая. Шел снег. Природа торопилась стереть память о случившемся, укутав все непроницаемым покровом. Будто ничего и не было.

— Ты не могла сделать его поменьше? — спросила Ксюша, перестраиваясь в правый ряд.

Я крепче обхватила высокий белый короб и уперлась ногами в пол.

— Могла. Но не сделала.

Подруга метнула в меня укоризненный взгляд, а машина тут же подозрительно вильнула.

— На дорогу смотри!

— А я что делаю?

— На меня уставилась.

— Я контролирую обстановку целиком.

Судя по маневру темно-синего внедорожника, который обогнал нас и сердито посигналил, вопрос контроля я бы оставила открытым.

До загородного отеля оставалось километров двадцать. За окном темнело, снег валил крупными хлопьями, а синоптики обещали к вечеру метель. Обычно я относилась к их прогнозам с осторожностью, но в канун Нового года человеку положено верить в чудо. Пусть даже в виде прогноза, совпавшего с реальностью.

Шоколадный дворец ехал у меня на коленях уже больше часа. Для него изготовили специальный короб из плотного картона, с укрепленным дном, ручками и прозрачным окном. Композицию держали четыре фиксатора, однако при каждом Ксюшином маневре башни раскачивались, а самый высокий шпиль едва не касался крышки. Небольшой флюгер отвалился еще на выезде из города и теперь лежал в отдельной коробочке.

К возможным разрушениям я подготовилась: взяла кондитерский клей, запас глазури, кисточки, шпатели и строительный фен. Фен был единственным техническим приспособлением, с которым у меня сложились гармоничные отношения. Он включался одной кнопкой, дул горячим воздухом и не требовал обновить программное обеспечение.

— Поставила бы дворец в багажник, и ехали бы спокойно, — не унималась подруга. — Или хотя бы