Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Я увидела, что Лео сидит на земле, осовело мотая головой, и на секунду мне полегчало. Флер нигде не было.

Я помахала, но Лео не увидел. Он еще смотрел внутрь себя. Хотела крикнуть, но опять закашлялась. Тогда он наконец повернулся в мою сторону.

– Где Флер?

– Я не знаю.

На берегу были только мы. Я, Лео и эта куча народу, которая суетилась вокруг.

– Где Флер?! – Я кое-как встала, схватилась за дерево, потому что голова кружилась, и несколько секунд пыталась разогнать разноцветных зайчиков перед глазами.

– Ко мне, Джерри! – взвизгнула женщина, пахнущая тряпкой. Нашла собачонку!

– Где Флер?

Конечно она не ответила. Подошла и бесцеремонно накинула мне на башку плед, как на клетку попугайчика, и потащила куда-то в сторону леса:

– Идем, Джерри. В другой раз будешь думать, прежде чем втягивать друзей в свои авантюры. Это все из-за тебя!

Я молча шла с ней, накалывая мокрые ноги о веточки на тропинке. У самого дома я все-таки вывернулась, стащила с головы плед.

Во дворе никого не было, кроме нас двоих. Дом молчал как вымерший. Женщина, пахнущая тряпкой, смотрела на меня своими еле заметными глазами. Лицо-маска было спокойным и строгим, у Лены такое бывает, когда мы неаккуратно едим или делаем еще какую-нибудь мелкую глупость. Не такое страшное, конечно, я про выражение. Я цапнула ее за руку, где была уже грязноватая повязка, наложенная вчера, после той ночи.

– Джерри, не хулигань!

Бинтик разлохматился на концах, я легко потянула один и размотала.

– Джерри, сейчас получишь!

К самой ране присохла салфетка с мазью. Я рванула ее резко, с удовольствием, чтобы эта взвыла.

Рана была круглой, глубокой, с аккуратненькими краями. Пуля. В ту ночь, когда Лысый ранил тварь, пуля попала в женщину, пахнущую тряпкой.

– Ты рассердила меня, Джерри! – Она опять набросила мне на башку плед, лязгнула железом, толкнула.

Я споткнулась о ступеньку, о другую, наступила на краешек пледа и полетела вниз с невидимой лестницы. За моей спиной захлопнулась дверь, и опять лязгнул затвор.

Первые минуты я орала и колотила кулаками в дверь. Знаю, что бесполезно. Знаю, что Флер не вернешь. Знаю, знаю. Но мне хотелось орать: казалось, это все, что я еще могу сделать. И я орала.

С меня еще стекали веселые капельки и ударялись о холодный пол. Плед валялся передо мной здоровенной мокрой тряпкой. Свет, вообще-то, был, ровно столько, чтобы заметить бетонный пол, тряпку-плед, лестницу за спиной, уходящую верх на несколько ступенек. Неслабо я навернулась. Больная нога, как ни странно, помалкивала, зато навалился холод. Там, на улице, были хотя бы редкие проблески солнца между ветрами, пронизывающими мокрую меня. А здесь холодно. Вокруг серый бетон: стены, пол, и маленькие лучи на полу тянулись ко мне сквозь маленькие окошки. Меня трясло.

Пол был грязноватый, и на нем оставались мои мокрые следы, по ним тянулась тонкая дорожка капель речной воды. Я подошла к окошку и встала в луч погреться.

Двор спал. У скамейки валялись забытые вчера кем-то грабли, а больше ничего не напоминало о человеческом жилье. Луч не грел. С меня стекала вода и разбегалась в стороны веселыми ручейками. Надо было что-то соображать и что-то делать, но я не могла.

Я чувствовала себя йогуртом в морозильнике и представляла, как замерзает во мне жидкость и миллионы мелких ледышек разрывают изнутри мою ломкую пластиковую упаковку. Этого я уже не почувствую, это будет после того, как они разорвут меня. Руки и ноги мелко трясло. Я слышала, как стучат зубы, а раньше думала, что это просто так говорят и в жизни так не бывает. Было странно смотреть на это солнце во дворе и трястись от холода.

А мысль о Флер проходила сквозь холод, оглушала и не давала думать о чем-то еще. Например, о женщине, пахнущей тряпкой, и ее ране. Или о том, как долго она собралась меня здесь держать и что будет с Лео. Зная ее, она меня здесь забудет надолго. А Лео… А Флер… Это из-за меня.

– Набедокурил? – голос женщины, пахнущей тряпкой, прорезался сквозь шум леса и даже сквозь мой холод. Она шла из леса, толкая перед собой Лео: видимо, сразу вернулась за ним.

У меня тут же сердце заколотилось в ушах, я прилипла к окошку. Лео смотрел куда-то внутрь себя, шел, не глядя под ноги и, кажется, не слыша, что ему там говорят. А эта не унималась. Она трещала не переставая, она трещала ужасные вещи.

– Ее больше нет, безголовый ты мой. Она утонула из-за тебя. Куда вас понесло на дырявой лодке, в город за чипсами? Что я вашим воспитателям скажу?

Я вспомнила Лысого и завопила от злости. Эта вздрогнула, у меня у самой заложило уши и челюсть свело от холода и от вот этого вот всего. А Лео это привело в чувство. Он глянул на меня как будто прозревшими глазами, глянул на эту с видом «Где я?» – и драпанул в лес. Как мне захотелось бежать за ним! Но сквозь решетку этого подвального окошка пролезала только моя рука.

Эта обернулась и пару секунд смотрела, как трясется ветка, потревоженная Лео (сам он уже скрылся среди деревьев). Потом завопила «Ко мне!» и зачем-то захлопала в ладоши, как будто приманивает маленькую собачку. Потом она погрозила лесу кулаком, прокричала несколько незнакомых слов и быстро прошла в дом.

* * *

Из дома, потягиваясь, вышел Бад. Он зевал, блуждал взглядом по двору, нашел забытые грабли и попытался сломать их об колено, но передумал и сделал вид, что чешет ими спину. В общем, всем видом показывал, что его выдернули из постели и он в дурном настроении. Он заметил меня и рванул было в мою сторону, чтобы сорваться, но тут во двор вышли Васька и Руди, и Бад переключился на них.

Для начала он запустил граблями в Руди. Тот поймал, швырнул Ваське. Грабли прилетели тому аккурат в затылок, Васька завопил, схватил грабли и побежал в атаку на Руди. Тот нашел в траве метлу, и пару минут они фехтовали свободными руками, высказывая друг другу все, что думают. Бад полюбовался, но ему быстро разонравилось, ведь в центре внимания был