Тайна старого каштана - Анна Олеговна Никольская

От кур Матильда неожиданно перешла к сказкам. Она достала видавшую виды книгу в бордовой обложке из потрескавшейся кожи и принялась читать вслух. Эля даже не пыталась возразить. Ей нравилось, вообще-то, когда ей читали. Сама же она терпеть не могла длинные предложения и книжки без картинок. А в книге у Матильды говорилось о каких-то таинственных существах…

– Их называют унокулусы. Они вроде люди, только вовсе не люди.

– Как это? – не поняла Эля.

– Ну, их мир гораздо глубже и объёмнее, чем наш… – пространно пояснила Матильда и зачитала с выражением: – «…И всё начнётся, когда кто-то начнёт!»

Эля вздрогнула. Где-то она уже слышала эту фразу. Вернее, когда-то… Точно! В детстве! Вот она, совсем малышка, лежит в коричневой коляске под большим опадающим каштаном, а сверху на неё смотрит кто-то пристально и…

* * *

Лампас сидел в столовой – нога на ногу – и смотрел в окно на океан. Постепенно тот начал исчезать – надвигался туман. Да такой, что Котовскому показалось, будто в одну секунду кто-то замазал серой краской большие окна зáмка.

– Очень вовремя! – пробурчал Лампас. – Эльчонок, погода совсем портится. Нам пора возвращаться. Иначе мы здесь застрянем.

– Ну пап…

– Тебе нужно в школу. А в конторе без меня уже с ума сходят. Наверное…

Эля спорить не стала. Да и Матильда тоже. Она лишь красноречиво посмотрела на заменяющий правый глаз сына каштан. Но Лампас отвернулся, пробубнив невразумительно, что так будет лучше.

* * *

Дождь усилился. Ветер наверняка бы вывернул зонты в обратную сторону, но Котовские были в прорезиненных дождевиках.

– Может, стоило переждать непогоду? – Эля затянула верёвочки на капюшоне и с жалостью взглянула на мокрого Варфа.

– Это разве непогода?! – Лампас согнулся ниже к земле. – Всего лишь дождь и порывистый ветер… Что это у тебя? – Отец только сейчас заметил яркий пакет брендового магазина, который к груди прижимала Эля.

– Курабье. Бабушка в дорогу дала. – Девочка вынула из пакета одно печенье. – Куфное, мефду пвочим… Да, Вафф? Ой-ой-ой! – С этим возгласом она чуть не сорвалась вниз, но вовремя ухватилась за ветку боярышника, так кстати выросшего у дороги.

Впрочем, дорогой то, по чему они сейчас шли, назвать было нельзя. Трясина. Вот, пожалуй, во что она превратилась из-за дождей. Бескрайняя хлюпающая трясина с обрывами на каждом повороте.

Котовские шли медленно, то и дело вытягивая ноги из чавкающей жижи. Истошные крики чаек добавляли происходящему драматизма. Всё больше сгущался туман, ложась им на плечи. Вскоре Лампас совсем перестал разбирать дорогу. Он обернулся посмотреть, где Эля, и в этот момент она, вскрикнув, споткнулась. Курабье разлетелось из пакета, плюхнувшись прямо в грязь.

Остановившись на краю пропасти, Лампас пытался вслушаться в шум океана. Сейчас он звучал особенно громко, набрасываясь на скалы, по которым серпантином петляла единственная дорога.

– Кажется, рейсовых автобусов сегодня не будет. Надеюсь, Матильда ещё не заперла дверь. – Лампас повернул назад.

– Дверь-то ладно. А вот если она снова легла в гроб и вставила беруши…

– Как думаешь, она разрешит нам полежать в гробу? – Правая нога Лампаса поехала в сторону.

– У-у-у-у! – раздалось откуда-то сверху.

– А-а-а-а! – истошно заорала Эля.

– Это филин, что ли? – поёжился Лампас. – Надеюсь, он не принял нас за обезумевших мышей. Ускоряемся! – Резиновые сапоги Котовского захлюпали обратно – по направлению к зáмку.

Эля едва поспевала следом. Безумные приключения! Безумные! В городе так сроду не повеселишься. И как только бабушке пришло в голову поселиться в этом устрашающем месте у чёрта на рогах?!

В зáмке уютно горел свет. Внутри было тепло и сухо, а ещё весело. Матильда играла с одноклассницами в карты онлайн.

– Я знала, что ваше возвращение в город – так себе затея, – не отрываясь от веера из карт на экране, произнесла она, едва входная дверь скрипнула. – Бито!

– Бабушка, мы погостим ещё немного! Кстати, Варфу очень понравилось курабье! – Эля ещё на крыльце вылила воду из сапог и теперь улыбалась своему мокрому отражению в зеркале.

– Крою королём… Можете выпить на кухне горячего молока. Больше я ничего не готовила.

– Папа может запечь тыкву. Правда, пап? С розмарином!

Котовский кивнул. Тыкву так тыкву. В голове вдруг снова забегали цифры из отчёта. Он сжался в комок. Как они там без него на фирме? Но телефон упрямо молчал. Лампас не вполне понимал, в чём дело: в разбушевавшейся стихии или же в конторе нашли ему замену. Котовский протяжно вздохнул и поплёлся на кухню. Готовка его успокаивала.

– Козырный туз! И две шестёрки на погоны! – донеслось из гостиной.

Кисель из чёрной смородины С раннего утра Лампас прыгал на скакалке, предварительно вынув каштан и положив его на стол рядом. За окном ещё моросил дождь, но Котовский был в приподнятом настроении. А всё потому, что своим появлением его разбудила надоедливая чайка. С наглым видом она расхаживала по оконному карнизу мансарды, в которой ночевал Лампас. Он несколько раз пытался её прогнать, но странная чайка не улетала. В клюве торчал серый, как и погода за окном, конверт.

Лампас открыл письмо и улыбнулся краешком рта.

«Котовский, где вас черти носят?!» – Это писали из фирмы.

«Ого… Сам шеф! Господин Пистолесов».

И писал он собственной рукой, а если быть точнее – перьевой ручкой, те самые слова, которые Лампас так жаждал услышать. Его ждут в конторе! Без него там чёрт ногу сломит! А он, видите ли, уехал к какой-то там… Матильде в тот самый момент, когда на носу отчёт! И они вот уже несколько часов не могут до него дозвониться и дописаться. А необходимый файл до сих пор не получен. Поэтому руководство прибегло к крайним мерам: отправило письмо по старинке – океанской голубиной почтой. Вернее, чаячьей. И к тому же Котовскому даётся ровно два часа на сборы. За ним, ценным сотрудником, скоро прилетит голубой вертолёт.

– Вертолёт? – Лампас подпрыгнул. – Голубой?

Котовский случайно смахнул каштан со стола на старинный паркет. Лампас нашёл его и вставил обратно в глазницу.

– Вер-то-лёт, – произнёс он уже спокойнее.

Прямо в пижаме он спустился в гостиную. Сердце, кажется, у него не остановилось. Нет. Лампас пристально всмотрелся в своё отражение в старом зеркале. Каштан. В нём –