Миллиардер, ботан, король, спаситель. Билл Гейтс и его стремление изменить наш мир - Ануприта Дас

class="a">[26]. За исключением спадов, происходивших после лопнувшего пузыря интернет-компаний в 2000 году и финансового кризиса 2008 года, объем активов неуклонно растет. В период с 2010 по 2020 год количество фондов с активами не менее 1 млрд долларов удвоилось – с 65 до 136, согласно расчетам, сделанным на основе общедоступных данных Джоном Сейтцем, который руководит организацией по сбору данных под названием FoundationMark. Число фондов с активами от 100 млн до 1 млрд долларов также удвоилось за тот же период.

Фонды, управляемые по рекомендации доноров, существуют уже с 1930-х годов, но их популярность резко увеличилась в последнее время с ростом благосостояния. Богатые люди могут получить налоговые льготы и от пожертвований из личных фондов, но к ним предъявляются требования о ежегодном выделении средств и устанавливаются сроки, в которые деньги должны поступить в некоммерческую организацию. Поэтому фонды, управляемые по рекомендации доноров, стали очень популярны в последние годы. По данным Национального филантропического траста, осуществляющего консультирование по вопросам благотворительности, в 2021 году в фондах, управляемых по рекомендации доноров, находилось около 234 млрд долларов[27]. Это более чем в два раза превышает активы таких фондов в 2017 году, которые составляли 112 млрд долларов, включая взносы доноров и рыночную прибыль. За тот же период количество индивидуальных счетов в этих фондах выросло с 471 тысячи до 1,3 млн, что дает некоторые основания для циничных предположений относительно того, так ли уж благородны намерения филантропов[28]. Отток средств из этих фондов обычно меньше, чем суммы поступающих взносов, а это значит, что налоговые расчеты, скорее всего, являются более сильной мотивацией, чем филантропия. В 2020 году из этих фондов поступило на благотворительные нужды более 35 млрд долларов, и это был рекорд, поскольку из-за пандемии суммы пожертвований возросли. Тем не менее и в данных условиях приток денег за год, составивший около 50 млрд долларов, был намного больше, чем отток[29]. В 2021 году, когда индекс фондового рынка S&P 500 достиг рекордных отметок, приток средств удвоился и составил 72 млрд долларов. Выплаты также увеличились, но на гораздо меньшую сумму, о чем говорят данные Национального филантропического траста.

Если отвлечься от налоговых льгот, то многие миллиардеры жертвуют деньги, чтобы поддержать и укрепить свою репутацию. Грандиозные филантропические жесты служили, хотя бы отчасти, щитом для членов семейства Саклер, даже когда они сознательно подпитывали кризис опиоидной зависимости по всей стране и зарабатывали миллиарды на продаже оксиконтина через свою компанию Purdue Pharma[30]. На протяжении многих лет имя Саклеров украшало залы музеев и заведений искусств. Пожертвования шли на университетские кафедры, поддерживали медицинские исследования и многие другие направления. Члены семьи повсюду рассказывали о ее филантропических традициях. Однако в 2021 году, когда начала нарастать волна общественного недовольства ролью Purdue в опиоидном кризисе, Метрополитен-музей убрал имя Саклера из некоторых своих выставочных залов[31]. Многие миллиардеры также отдают деньги из-за пресыщения богатством. Средства массовой информации часто оценивают крупные пожертвования с позиций эгоизма и щедрости: миллиардер, решивший пожертвовать деньги, за которые мог бы покупать яхты и особняки, воспринимается как выбравший морально правильный путь. Но щедрость может быть вынужденным выбором. В какой-то момент, после того как аппетит к домам, роскошным автомобилям, построенным на заказ частным самолетам, яхтам, дорогим произведениям искусства, спортивным командам и островам удовлетворен, а будущие поколения обеспечены всем необходимым, дальнейшее накопление богатства перестает приносить радость. Напротив, гораздо большее удовлетворение доставляет пожертвование денег обществу, причем таким способом, чтобы оставить память о себе в сердцах людей.

Увеличение числа мегапожертвований и общий рост филантропических акций со стороны состоятельных людей могут иметь потенциально пагубные последствия для американской культуры благотворительности. Во-первых, это может исказить представление об источниках средств для некоммерческих организаций. Если обычные американцы начнут жертвовать меньше денег, скажем, некоммерческой организации, занимающейся обеспечением женщин услугами по прерыванию беременности, эта организация становится более зависимой от нескольких дарителей, находящихся на самом верху. Если эти мегадоноры найдут своим деньгам другое применение, некоммерческая организация может внезапно оказаться в затруднительном положении. Склонение сферы филантропии в сторону крупных доноров также означает, что некоторые и без того хорошо финансируемые области получают больше средств, например университеты и больницы высшего уровня. Отношение американцев к пожертвованиям мелких и крупных доноров остается неоднозначным. В исследовании «Что американцы думают о филантропии и некоммерческих организациях», опубликованном в 2023 году Школой филантропии семьи Лилли, респонденты «в определенной степени отдают предпочтение» более широкой базе мелких доноров перед узкой базой мегадоноров. В то же время они согласны с тем, что крупные пожертвования оказывают большее влияние и должны быть непременной частью благотворительного ландшафта[32].

Эксперты в области филантропии обеспокоены еще одной тенденцией, которая маскируется крупными и громкими пожертвованиями миллиардеров: в последние десятилетия все меньше и меньше обычных американцев и домохозяйств жертвуют своими деньгами. Даже если общее количество пожертвований растет, число мелких пожертвований в процентном отношении к общей сумме падает[33]. «Процент американцев, отдающих деньги на благотворительность, снижается на протяжении последних 20 лет, – утверждают авторы отчета за 2023 год. – Эта проблема вызывает серьезную озабоченность в самом секторе и регулярно привлекает внимание СМИ. Однако лишь каждый третий американец знает об этой ключевой проблеме, которая имеет большое значение для будущего филантропии».

В предрассветные часы двое молодых людей пишут программный код, их лица кажутся бледными в голубоватом полумраке комнаты. Они работают без перерыва вот уже несколько часов. Один из них – со взъерошенными светло-каштановыми волосами и в огромных, давно не чищенных очках – зачерпывает пригоршней порошкообразный напиток Tang прямо из банки и слизывает оранжевый порошок с ладони. Сахар поступает в кровь. Можно двигаться дальше. Приближается последний срок, и нельзя терять ни минуты. Он обещал одной компании, что у него есть именно то программное обеспечение, которое им нужно. На самом-то деле ничего не было, но в итоге дуэт справился с задачей. Из того первого фрагмента кода, который они написали в 1975 году, родилась компания Microsoft[34].

Нам нравятся истории о вундеркиндах типа Билла Гейтса и Пола Аллена, основателей Microsoft. В этих рассказах молодые люди (это почти всегда мужчины), страдающие бессонницей, создают компании своей мечты в комнатах общежитий и арендованных гаражах. Они питаются лишь кофеином, сахаром и непоколебимой решимостью изменить мир и при этом становятся фантастически богатыми. Такие истории подпитывают нарратив об американских инновациях и индивидуальном успехе. В последние десятилетия, когда успешные предприниматели в Кремниевой долине и других местах начали дюжинами производить «единорогов» и «десятирогов», «ботаны-учредители» стали кем-то вроде фольклорных фигур. Эти вечно непричесанные люди, беспомощные в социальном плане,